Ведьмак: Глас рассудка

Объявление

НОВОСТИ

✔ Информация: на данный момент проект находится статусе заморозки. По всем вопросам обращаться в ЛС на профиль Каролис.

✔ Для любопытствующих: Если видишь на картине: кони, люди — все горит; Радовид башкой в сортире, обесчещен и небрит; а на заднем фоне Дийкстра утирает хладный пот — все в порядке, это просто наш сюжетный поворот.

✔ Cобытия в игре: Несмотря на усилия медиков и некоторых магов, направленные на поиск действенного средства от «Катрионы», эффективные способы излечения этой болезни пока не найдены. На окраинах крупных городов создаются чумные лазареты, в которые собирают заболевших людей и нелюдей, чтобы изолировать их от пока еще здоровых. Однако все, что могут сделать медики и их добровольные помощники – облегчать последние дни больных и вовремя выявлять новых пациентов. Читать дальше...
ИГРОКИ РАЗЫСКИВАЮТ:

Супердевы Цвет эльфской нации Патриоты Старый волчара

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Глас рассудка » Книжные полки » Страх - это просто слова (Нильфгаард, февраль 1269г.)


Страх - это просто слова (Нильфгаард, февраль 1269г.)

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://s0.uploads.ru/AM7Gf.jpg

Время: 4 февраля, 1269 г.
Место: Империя Нильфгаард. Столица.
Участники: Эмгыр вар Эмрейс, Йеннифэр из Венгерберга

Я тебя понимаю, ведь мне иногда
Тоже снятся страшные сны.

Слухи о том, что творится за дверьми королевской спальни, ходят самые разные, от логичных и правдоподобных, до совершенно невероятных и бессмысленных. Однако, порой, и сами герои досужих рассказов не представляют, чем кончится очередная ночь.

+1

2

— Ой, да что ты говоришь! — осклабился Ваттье де Ридо, громко пережевывая сахарное пирожное. — Хочешь сказать, по результатам сделки с Севером твой босс даже штанцов не описял? Странно, очень странно, Эдмон. Потому как я бы на его месте, прямо скажем, обоссался.
— Этого я знать не могу, — поправил кружевной манжетик Эдмон Напье, младший секретарь главы имперской гильдии бакалейщиков. Мужчина еще не старый, но весь какой-то обрюзгший, склизкий, один в один моченое яблоко на палочке.
— Врешь, Эдмон. Знаешь, — сцепил пальцы в замок Ваттье, липкие и колючие от сахара. — Наш император проявил небывалую щедрость. Настолько небывалую, что звонкая монета — невероятно приятный бонус к тому бередящему сердце альтруизму, каковой мы проявили, поставляя жратву Аэдирну, Каэдвену, а сверх того Редании и Темерии, — почти в стопроцентном объеме отправится в карманы твоей без меры многоуважаемой гильдии. Уж не знаю, что там неладно с твоим боссом, но я бы на его месте определенно скакал от радости, между делом подумывая, не завести ли мне шестнадцатую любовницу….
— Так то оно так, — загадочно улыбнулся Эдмон Напье, поглядывая на шефа разведки маленькими, мокренькими серыми глазенками. — Однако до сих пор остается неясным вопрос, кто, как и в каких объемах возместит транспортные расходы. Включая расходы на охрану обозов. Если я правильно информирован, Ваша Милость, предоставить в распоряжение гильдий армию Его Величество отказался.
— Удивительно, правда? — состроил препротивную гримасу глава военной разведки Нильфгаарда. — Ты, Эдмон, в гильдии вообще как очутился? Потому что, будь я мышью, даже очень голодной мышью, брать сыр из лап сплошь увешанного мышеловками кота все-таки поостерегся.
— Тем не менее, вопрос остается открытым, Его Величество…
— Его Величество, — медленно, но крайне неприятно постучал ладонью по столу Ваттье де Ридо, — купец и бакалейщик, если тебе интересно, более чем талантливый. И вряд ли заставит старую клячу платить за сено, которое она перевозит. Еще вопросы?
— Ежели позволите, Ваша Милость: наша гильдия была бы бесконечно счастлива, окажи Его Величество честь удостоить нас визитом…
— Не удостоит.
— Прошу прощения?
— Чрезвычайно плотный рабочий график.

«Сапог, — думал Его Величество, вертя в пальцах бокал драгоценного Сангреаля. — Похоже, я потерял сапог».
И ведь черта с два разберешь, левый или правый. Потому что опознать в голенище, очень даже презабавно свисающим с плеча белой, мраморной статуи его прабабки, почтенной матроны Наардидд ан Мааррдодд, левое оно, правое оно или и вовсе издревле свисающая с плеча почтенной бабки осязаемая часть чьей-то богатейшей художественной фантазии, было несколько проблематично. Отвлекаться на сам процесс разбора — преступно.
Прямо-таки кощунственно.
И пол, если подумать, не такой уж холодный.
Во всяком случае, кушетка, обитая дорогущим пурпурным бархатом, была теплой. Очень теплой.
Второго сапога нигде видно не было.
— Знаешь, Йеннифэр, что-то на твоем Севере нынче необыкновенно морозно, — делая символический глоток драгоценного Сангреаля, заметил Его Величество. — Впрочем, это не так уж и плохо. Для меня, разумеется. Еще немного и братьям-нордлингам придется разобрать на печные нужды флот. Дровишки-то рано или поздно закончатся. В городах, насколько я успел заметить, уже кончаются.
«Придет Час Белого Хлада и Белого Света. Час Безумия и Час Презрения, Tedd Deireadh. Tedd Deireadh. Tedd Deireadh!», — зачем-то вспомнились слова «Aen Ithlinnespeath», чертова эльфьего пророчества.
Почему именно местом сегодняшней встречи с черно-белой чародейкой Йеннифэр он избрал фамильную портретную галерею — огромный зал, от пола до потолка увешанный намалеванными хрен пойми чем и выдолбленными хрен пойми чего рожами прошлых императриц и императоров, — Его Величество даже не догадывался. Ну, разве что, смутно.
Связь времен.
Здесь, посреди пышно обставленного некрополя, связь времен ощущалась особенно остро.
— А Ласточку я так и не нашел, — обернулся к чародейке Эмгыр, все еще храня на губах головокружительный аромат ее кожи. — На сей раз даже не пытался.
Действительно не пытался. Попросту не представилось возможности.
Простреленное под аккуратно наложенной мэтром Ллывидом повязкой бедро по-прежнему противнейшим образом дергало.
Впрочем, на… продуктивности их первой после продолжительной разлуки встречи с черно-белой Йеннифэр это обстоятельство никак не сказалось, и впечатлений от встречи, надо думать, не испортило.

+1

3

В порыве страсти, как это часто бывает, для того чтобы удовлетворить своё немедленное желание подходит абсолютно любая поверхность, будь то подоконник, холодный пол, рабочий стол с документами или узкая кушетка. Где буквально минуту назад было достаточно место для них двоих и их страсти, а теперь Йеннифэр прижималась к Эмгыру всем телом, с удовольствием наслаждаясь его теплом, но при этом все равно чувствуя как в плечо неприятно впивается твердый предмет высокого мебельного искусства от спинки кушетки. Женщина ловила себя на мысли об удобной императорской постели, где можно было с удобством раскинуться и, отринув первую радость встречи, придумать что-нибудь полюбопытнее.
- Говорить с женщиной в постели о политике - дурной тон. - Произнесла чародейка. Провела ладонью по груди мужчин и легко оттолкнувшись, встала, беря свой бокал полюбившегося ей Сангреаля. Нагая, совершенно этого не стесняясь, Йен прошла босыми ногами поближе к стене с портретами. Качнув бедрами, встала, одной рукой обняв себя, в другой покачивая бокал с вином. Подняла голову, разглядывая строгие парадные портреты.
- На то это и Север... -  Через некоторое время тихо отозвалась чародейка. Зимнее солнце, необыкновенно яркое на закате, освещало портретную галерею, накладывая причудливые тени на королевские лица. Кому удлиняя нос, кому придавая грозности во взгляде, а кого-то делая ещё более нелепее. Стан бледной чародейки солнце раскрасило в золото. Стоя к Эмгыру спиной, она будто нарочно предлагала ему полюбоваться этой игрой красок, россыпью родинок по спине и золотой паутинкой в волосах. Кажется в Золотом Городе даже черно-белая Йеннифэр меняла свои любимые цвета. - Будешь ждать, пока половина население сама передохнет от холода и голода, а вторая запросит финансовой помощи на выгодных тебе условиях?
Чародейка сделала хороший глоток вина и обернулась к Эмгыру. На шее в лучах солнца сверкнула обсидиановая звезда. То ли верный помощник, то ли верный страж черно-белой ведьмы.
Она подошла, присела рядом на колени, опираясь локтем свободной руки на теплый бархат кушетки. Напрочь проигнорировала замечание про Цири. Оно было пустым. Знала, что не нашёл. А он знал, что и не найдёт. Это ведь не так то просто, даже ей. Чего ждать от простого человека? Пусть даже и императора.
- Что с ногой? - Йеннифэр отставила бокал. До этого времени спросить было как-то не досуг. Впрочем, она бы не сказала, что рана доставляет Эмгыру боль. Значит это было не срочно. Но теперь ей было любопытно. Как чародейке. - Позволишь? - Пальцы её потянулись к повязке. Не было такой раны, которую бы не могла залечить Йеннифэр из Венгерберга. Если это не рана от ведьмачьего меча, конечно.

+1

4

— Говорить с женщиной в постели о политике — дурной тон, а читать мысли Императора, пусть и в постели, что? Интригующее приключение? Должностная обязанность? — как всегда темные глаза Эмгыра были слегка прищурены, на губах блуждала едва заметная улыбка.
«Слушаешь меня? И слушаешь внимательно?», — думал Его Величество, впрочем, несколько разочарованно. Потому что черно-белая Йеннифэр ускользнула прежде, чем Его Величество в очередной раз доказал ей, почему, собственно, он — Пламя. И черт бы с тем, насколько по-идиотски это звучало.
В золотом сиянии Великого Солнца белизна ее кожи приобретала оттенок имперского флорена.
«Только не это, — думал Его Величество, краем сознания отмечая, что три родинки под лопаткой — правой лопаткой — если соединить линией, образуют то ли серп, то ли — в зависимости от степени широты фантазии — чуть кривоватую галочку. — Только не это, Йеннифэр. Возжелай ты участи одной из моих фавориток, пусть и дьявольски уникальной, пощады не будет! Переводу на хлеб и воду. Запру в камере. И, может даже, буду грустить по вечерам. Потому что оказался таким кретином, что перепутал грозовое небо с сорокой».
Он привык видеть ее черно-белой.
Чернильная тьма волос и кипенная белизна кожи.
Да, разумеется, золотое сияние Великого Солнца изящность этой хрупкой фигурки только подчеркивало, но… ищи он в тайных встречах с черно-белой чародейкой доказательств собственного богатства и платежеспособности, мог бы переспать на ее глазах с мешком золота. Или, предположительно, с золоченым бюстом некой остроносой особы, чьего имени не помнил, но постамент которого служил отличным столиком для подноса с вином.
«А если подумать, — подумал Его Величество, глядя, как золотое сияние, крадучись, искристой россыпью танцует вдоль поясницы и бедер. — Это же зависть, верно? Ты просто хочешь ее у меня похитить. Я прав? Я прав. Потому что я никогда не ошибаюсь, Великое Солнце».
Похоже, перед очарованием Йеннифэр не могли устоять даже боги.
— Но, разумеется, это неправда, госпожа Йеннифэр из Венгерберга, я верю: моих мыслей ты не читала, — с трудом добавляя серьезности в голос, произнес Эмгыр Деитвен, зачарованный зачарованной же бархоткой. — Однако ты ошибаешься. Я не настолько алчен до человечесской крови, чтобы высасывать последние крохи из народного достояния Севера, а именно — вдов и сирот. С ногой ничего серьезного, — перехватывая руку чародейки широкой ладонью, уже совершенно серьезно продолжил Его Величество. — Очередное и очевидное свидетельство в пользу того, что дорога благих помыслов — наиболее короткий из всех существующих путь до эшафота. Не трогай, Йен. Раз уж Север любезно не отказался от моих даров, я с честью приму и его дар тоже. Ну и шрамы, — если верить слухам, конечно, — украшают не только ведьмаков.

+1

5

- Должностная обязанность? - Йен фыркнула в бокал, перед тем как сделать глоток. - Изволь, я за это не получаю ни флорена. Пойти к твоему казначею, узнать сколько мне причитается по смете в качестве придворного чародея? Или императорской любовницы? Или, чего уж там, по двойной ставке?
Юмор у чародейки был специфический. И ещё удивительно, как до сих пор не стоил ей головы или других особо длинных частей тела. Но на сколько Йеннифэр из Венгерберга была стервозна и невыносима, на столько же прекрасна и смертельно опасна. Так что могла себе позволить любые шутки. А вот скабрезности в свою сторону воспринимала плохо. О чем красочно свидетельствовали несколько отлученных от тела органов. Впрочем, Йеннифэр таких тонкостей своей биографии не помнила.
- Не читала. - Качнула головой брюнетка, с интересом глядя на императора. Поверил. Она могла поклясться, что ещё месяц назад о таком доверии и речи не могло быть. - Мне, в сущности, плевать. На вдов, сирот и политику. - Уголок карминовых губ изогнулся в кривой усмешке, полной удивительной жестокости. Она наблюдала за реакцией Эмгыра на её слова. Ей откровенно доставляла удовольствие роль жестокосердной стервы. - Сейчас это не входит в сферу моих интересов. - Отрезала ведьма, едва касаясь повязки на бедре. Мужская ладонь тут же перехватила её за запястье. Внутри сладко потянуло, а фиалковые глаза, устремленные на Эмгыра, заблестели.
- Шрамы украшают только тех дураков, которым не хватает денег на хорошего целителя. - Она потянулась к нему, руки, впрочем не отнимая. За мгновение оказалось близко, томно поцеловала в губы, отвечая собственным желаниям. - Впрочем, если хочешь, то я оставлю шрам, даже наделаю парочку новых. Просто сниму боль. - Фиалковые глаза смотрели пристально, будто бы в самую душу. Она правда не читала мысли, хотя и соблазн был велик. Она просто знала. А это пугало ещё больше.
Свободная от цепкой хватки ладонь сжала плечо мужчины требовательно, Йен прижалась горячей грудью к обнаженному торсу Эмгыра, снова мягко коснулась губ, чтобы тут же отстраниться.
- Как думаешь, что будет, если я открою портал прямо отсюда в королевскую спальню? - Запястье мягко высвободилось из хватки, пальцы переплелись с пальцами мужчины. Кажется, только черно-белая чародейка могла сделать этот простой жест столь вызывающе терпким.

+1

6

Играла. В буквальном смысле прощупывала границы дозволенного.
Так вот, как они забавлялись с Геральтом, — скрупулезно и методично изучив Terra Incognita тел обоих, переходили к главному удовольствию, а именно еб… в моз… то есть, как на вкус Эмгыра, к удовольствию довольно-таки извращенному, такому, которое ни времени, ни сил, ни даже разодранных в порыве страсти рубах и блузок не стоило.
«Скучно, Йеннифэр, скучно», — подумал Его Величество, зачем-то вспоминая Паветту. Той — представить только! — тоже временами чудилось, будто бы радость мужчины и женщины не может быть полной без регулярного выгула совместно, а, быть может, и не совместно нажитых тараканов.
«Довольно, Йеннифэр, — вдыхая ароматы сирени и крыжовника, думал Его Величество. — Если в тебе проснулась острая тяга пошалить с чьи-то мозгом, попробуй разыскать Геральта. Потому что я, Йеннифэр, в таких играх никогда не был ни любителем, ни специалистом».
— Плевать на вдов и сирот? Какое бессердечие, — чувствуя тепло ее тела, ухмыльнулся Эмгыр. — А мне, представь, не плевать. Я, понимаешь ли, желаю видеть Север жирным, ленивым, неповоротливым, таким, который жрет в три горла, причем догадываясь: отхвати он ломоть побольше, лопнет. И я, по-моему, достаточно ясно выразился. Рану не трогать. Здоровью она не угрожает, что касается боли, — вглядываясь в фиалковое пламя, думал Его Величество. — Боль, Йеннифэр, прежде всего — отличное напоминание: пока ты сам способен ее чувствовать, ничто, ничто в мире не способно помешать тебе разделить эту боль и с другими тоже. Забавно? Нет. Действительно не очень.
Ничего забавного в простреленном бедре не было. По мнению мэтра Ллывида, специалиста глубочайшего и широчайшего профиля, войди стрела чуть глубже и чуть левее, сейчас он, Белое Пламя Нильфгаарда, гнил бы в канализации под Новиградом, безмерно радуя собственной высокопоставленной и уж точно давно не знавшей голода персоной, крыс, червей и, разумеется, утопцев.
Но он выжил. Вопреки всему выжил, а значит — свидетельство этого феноменального везения будет носить с честью, с достоинством и гордо.
По крайней мере, до того момента, пока не вырежет под корень всех тех, кто это в сути бездарное покушение устроил.
Едва заметные бисеринки пота на висках чародейки по-прежнему отливали золотом.
— Если ты откроешь портал в королевскую спальню, то поступишь очень глупо, — крепко сжимая пальцы чародейки, выдохнул Его Величество. — Нет, вовсе не потому, что расстроишь мою любимую супругу Цириллу Фиону Элен Рианнон: верный монарх — это нонсенс. За собственную репутацию я не беспокоюсь.
Будь на твоем месте Дервля, шею бы сломал. Одной рукой.
Но здесь была не Дервля. И у Дервли никогда не было зачарованной бархотки с обсидиановым кулоном. Не было глаз цвета сирени и губ с ароматом крыжовника и крови.
— Я беспокоюсь о твоей репутации, Йеннифэр из Венгерберга, — притягивая черно-белую чародейку к себе, насмешливо улыбнулся Эмгыр вар Эмрейс, Император Величайшей Империи. — Опасаюсь, как бы тебя не сочли склочной, неразумной завистницей. А это, Йен, навредит не только тебе. Это в первую очередь навредит Северу. Между прочим, в Нильфгаарде — что не секрет, к слову, — нордлингов и так полагают грязными варварами, до сих пор — извиняюсь премного — подтирающих телесные выделения мимо пробегающей собакой.

+1

7

- Боюсь, что наши представления о том, как должен выглядеть Север, разнятся. - Промурлыкала Йен, не желая больше возвращаться к политическим обсуждениям. Видят боги, они наводили на неё скуку, коей не место между двумя любовниками. И вообще это попахивало дурновкусием. Хотя Эмгыр был далеко не первым и не последним у кого развязывался язык на всякие скучные темы в постели.
Она смотрела в его темные глаза не отрываясь. Тонула, но почти привыкла к этому щемящему чувству. Находила в нем какое-то свое наслаждение. Старалась разглядеть. Что? Может быть капельку здравомыслия. А может быть огонь, что пляшет на курганах врагов.
Перед глазами мелькнуло видение - белоснежные кости, оскаленные в жутковатой ухмылке смерти черепа, усыпанные ритуальным золотом, что блестит как игрушки, навешанные на богатых жёнах и дочках купцов и баронов, что отъели свои богатства на “верной” службе королю. Блестят и сверкают драгоценными камнями, заманивая в смертельную ловушку, оставаясь в земля веками в назидание, шифром, что не смогут разгадать.
Тонкие пальцы чародейки пребольно вцепились в ладонь мужчины. Видение мелькнуло и прошло.
- Говорят, что для дурака боль - мерило его самоценности. - Пальцы нехотя разжались. - Но мы же не дураки?
Она была податливой и послушной. Скалилась иногда, но в целом против воли монарха не шла. Ни разу за все то время, пока она гостила в Золотом Городе. Вот и сейчас хотела послушно отстраниться, и, возможно, постараться забыть о ране Эмгыра. Хотя не заметить, как говорится, тролля в комнате довольно сложно. Но император не дал ей этого сделать. Сжал пальцы, притянул обратно.
Солнце стремительно катилось к закату, и вот уже тени становились длиннее, а по углам галереи затаилась тьма. Последний луч солнца по косой лёг на резкие черты лица чародейки одновременно сглаживая их и играя на контрасте. На лице её лишь мелькнуло удивление. С каких это пор монарх спит в одной спальне со своей супругой? Каждый дурак знает, про то что короли не то что стараются отселить своих королев в отдельные покои, но и, желательно, отнести те в противоположное крыло замка. Но у южан, видимо, всё было как не у людей.
Впрочем, высказываться по этому поводу не стала. Лезть промеж мужа с женой - последнее дело. Это любой знает.
- Надеюсь, к тому замку, в котором будет висеть твоя карта, прилагается псарня? - Она уже была сверху. Стройными ножками сжала бедра Эмгыра, заглянула в глаза “Тебе же не больно?” - Хочу свору поджарых породистых борзых. - Ладони легли на грудь мужчины, вверх к массивной шее. - Чтобы гнали как ветер, чтобы с горящими глазами и свист в ушах, трубящий рог, и благородные морды в крови загнанного вепря.
Сначала она откровенно игралась, изображая из себя среднестатистическую королевскую фаворитку. Но когда речь зашла об охоте, тут уж было не до шуток. В голосе ведьмы слышалось знание дела, азарт, кровожадность…
Солнце перетекло вниз, заливая светом нижние этажи. Полумрак вернул хоть и тусклые, но настоящие краски. Кожа Йеннифэр вновь приобрела оттенок благородного фарфора, звезда потухла, а вот фиалковые глаза, оказавшиеся внезапно рядом, вспыхнули. Острые ноготки впились в плечи Эмгыра одновременно с жадным поцелуем хищника.

+2

8

— Псарня? Что, шавок в портках и при параде тебе уже мало? — изобразил почти искреннее изумление Его Величество.
А больше – ни слова. Потому что слов на сегодня достаточно.
Потому что для упражнений в искусстве оратора держал Ваттье, которому, между прочим, платил жалование, и потому что обременять себя делами государства здесь, под суровыми взглядами прежних символов монархической власти, было бы… абсолютно логично, но чисто по-человечески – странно.
Империя подождет. Трон подождет. Он ведь ждал, он, Йож из Эрленвальда? Ждал.
Вот и она, Великая и Прекрасная, не развалится – минут двадцать, может быть, полчаса.
Потому что губы, потому что грудь, бедра, талия, и, безусловно, невероятно невозможные запахи сирени и крыжовника.
Невероятно невозможные – это буквально.
Сам по себе крыжовник не пахнет. Он проверял. Это был ее запах, только ее запах, черно-белой Йеннифэр. Запах тайны.
«Ну до чего ты все-таки дерзкая, госпожа Йеннифэр из Венгерберга, — думал Белое Пламя. — До чего властная…».
И храбрая.
Кажется, еще вчера между ними была пропасть; пропасть и узенький мостик из тонкого льда, а сегодня — что же это, черт возьми, что это? сиюминутное удовольствие? государственная измена? свобода? — оба пляшут и пляшут, как проклятые, у самого жерла вулкана.
Будь Паветта хоть каплю на нее похожа…

Он ждал какого-нибудь знака. Быть может, летящих задом наперед бакланов. Или двойного солнца.
И разочаровался, сильно разочаровался, когда знамением конца как всегда оказалась Паветта.
— Дани, — у нее дрожали губы.
Почти стемнело.
— Дани, прошу, ответь мне.
— Ну что? Что? Тошнит? Замерзла?
— Нет, я…
— Ты, ты, ты…что ты? Дурная, беспомощная, избалованная девка! — рыкнул Дани. Было, в общем-то, не холодно. Зюйд-вест скрипел новенькими мачтами фрегата. — Зачем ты вообще за меня вышла? Не понимаю, правда, не понимаю. Но могу догадываться: душевное родство, верно? Решила, мол-де, два урода прямо-таки самой судьбой, самим, курва, фатумом обречены на таинство брака?
— Урода… — а теперь у нее блестели глаза.
— О, нет, не думай, я не о твоем… даре. Я о твоем паскудном характере. Ты мне не веришь, Паветта, ТЫ МНЕ НЕ ВЕРИШЬ!
«Это мой голос? Это мой голос. Невероятно».
— Ты решил украсть ее. Решил украсть ее у меня, — стиснула кулачки Паветта.
«Не похожа, — скрипел зубами Дани. — Сколько бы ты не старалась, дорогая моя женушка, ты – не Львица, не Калантэ из Цинтры, и пугать меня бессмысленно».
— Заткнись. Пожалуйста.
— Ты решил ее украсть. У меня. Мою дочь. Мое дитя. Неужели, Дани, неужели…
— ЧТО?
— С первого дня… это все… была неправда?
— А если и так? — пожал плечами Дани, отворачиваясь. — Какая к чертям собачьим разница? И вообще, в постели ты, помнится, не жаловалась. Ни разу… милая моя, нежная моя… паралитичка.
«А это что? Я рассмеялся? Неужто я рассмеялся? Дьявольщина. Дьявольщина какая-то».
— Не смей, Дани. Никогда не смей ТАК со мной разговаривать! Никогда! — взвизгнула Паветта; тонкими, бледными пальцами вцепилась в рукав. — Почему ты не смотришь мне в глаза? Почему ты не смотришь? Трус! Трус! ТРУС! ПРЕДАТЕЛЬ!
В сущности, он даже не помнил, что именно сделал — оттолкнул или все-таки ударил. А когда очнулся, было уже поздно.
Падая за борт, захлебываясь, задыхаясь, она кричала. Жутко кричала, страшно кричала, душераздирающе.
И очень, очень долго.

— Мф, — выдохнул Его Величество, прижимая к себе ее, черно-белую Йеннифэр из Венгерберга.
Голова кружилась. От соли. Морской соли.
А так хотелось — дьявол, холера, Великое Солнце, курва мать, — чтобы магия не рассеивалась. Магия сирени и крыжовника.
Двадцать минут, к сожалению, это чертовски мало.

+1

9

Она любила его. В эту самую секунду, сжимая ногами его бёдра, опираясь узкими ладонями о плечи, тая под каждым прикосновением сильных грубоватых рук. Отвечая на каждое его движение порывом жарким, как бурный поток лавы. Это была не та любовь, что воспевают поэты в своих виршах, ради которой совершают безумные поступки и бегут убивать дракона. Это была чистая, всепоглощающая страсть - сиюминутная любовь.
Скоро по спине побежали капельки пота, а галерея наполнилась томными вздохами ведьмы, заставлявших стражников за дверью из личной гвардии императора, которые повидали и наслушались многого, уж поверьте, краснеть, словно неопытных девиц. Она знала это, знала и то, что они подслушивают. А один из них регулярно всё доносит Ваттье. Но от этого было только интересней.
Как, в сущности, легко обвести вокруг пальца любого мужчину. Вот и Эмгыр, сколько бы не кичился своим несгибаемым характером, поддался магии. Простой женской магии обаяния, для которой и особых то умений не надо было. Его сводил с ума запах сирени и крыжовника, её фиалковые глаза и кудри вороного крыла. А ещё то, что Йен, пожалуй, единственная во всей империи, кто смеет показывать характер при императоре. И было в этом какая-то своя прелесть. Сводить с ума того, по чьей воле сминаются королевства, пресекаются жизни, поджилки трясутся. За кем Сила. И чародейка откровенно упивалась этим.
Может быть через день или два ей надоест эта их безумная пляска Мидинваэрна. Она вспомнит, что давно забыла, о людях и чудовищах, о боли, ненависти и настоящей любви. Или хотя бы о долге и реальном мире. Но сейчас Йеннифэр просто упивалась этим как может только чародейка, тонко чувствующая потоки энергии и чужие эмоции. Ей нравилась его злость, обожание, порывистость, неутомимость. Йенна уже давно хотела проверить, что будет, если не Эмгыр призовёт её к себе, а что если она явится на его пороге без спроса? Например, рабочего кабинета. Способен ли будет император отложить государственные дела ради улыбки черно-белой чародейки, ради её томного вздоха и тонкой алебастровой лодыжки на своём плече?...
Но очередной толчок выбил из головы вообще все мысли. Йен сосредоточилась на ощущениях, и уже совсем скоро единственным её желанием было - поцеловать этого мужчину, что она и сделала. Но вместо ожидаемого удовольствия, почувствовала, как у нее кружится голова и она проваливается...

В лицо ударил порыв холодного морского воздуха.
На этот раз всё было не так. На этот раз она не была сторонним наблюдателем.
Она была им.
Перед ней стояла светловолосая красивая, но расстроенная девушка. И она чувствовала его раздражение. Своё раздражение.
— Заткнись. Пожалуйста.
Голос. Её голос? Растущее раздражение. Нет, настоящая злость. Ответственность. И безмерная, бесконечная усталость.
Она пытается сделать глубокий глоток солёного воздуха, но горло что-то пережимает, будто чья-то сильная рука.
Смех, жуткий, сиплый. Натуженный. И снова страх. Страх самого себя.
Пальцы тонкие и бледные, которые потянули за рукав. Злость и раздражение дошедшее до предела, до финальной точки.
Отвращение.
И эти чувства были на столько сильными, на столько всепоглощающими, что ей показалось, что это её рука толкнула бледный тонкий силуэт женщины. В надежде что с ней уйдет и злость.
Крик, долгий и раздирающий этот холодный воздух.

Чьи-то руки прижали её к себе, ещё горячую, но уже дрожащую. На обнажённую кожу опустился теплый воздух натопленного посещения. Чародейка не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, слушая тяжёлое и прерывистое дыхание Эмгыра. «Как у уставшего пса» - промелькнуло в голове. Где-то там, где должно быть сердце, тоскливо потянуло, Йен судорожно выдохнула.
Тонкие руки обняли его шею. Шею на которой лежала целая империя, тысячи проблем, груз ответственности, долг крови и воспоминания, наполненные бесконечной болью. Теперь она чувствовала это слишком остро. Губы мягко, успокаивающе коснулись виска мужчины, солёного от пота. «Солёного, как морской воздух».
Прохладные кончики пальцев коснулись лба и провели по волосам, снимая головокружение - побочный эффект от путешествия в прошлое, - проясняя мысли.
— Прости, - тихо-тихо произнесла женщина, снова обнимая императора и прижимаясь к нему. Так тихо, что, возможно он и не услышал её слов.
Йеннифэр из Венгерберга была красивой женщиной, стервой и действительно талантливой чародейкой. И хотя, многие считали иначе, у неё действительно было сердце.

+2

10

— Простить? — выдохнул Его Величество, к крайнему удивлению отмечая, что дрожь чародейки куда заразительнее, чем требовалось. — Забыла, с кем именно имеешь дело? Я, Йеннифэр, тиран и деспот. Просить меня о милосердии, как минимум, нелепо.

Он не желал ей смерти. Этой вечно чем-то обиженной, вечно всем недовольной, чересчур гордой маленькой избалованной принцессе.
«Промахнулся так промахнулся, — временами думал Эмгыр Деитвен, раз за разом поражаясь, какие презабавные фортели порой выкидывает Предназначение. — Скромнее надо было быть, скоромнее… Видел же, своими собственными глазами видел, мог бы определить на месте: Рёгнер ничтожен, жалкий, мелочный человечишка без капли достоинства и чести. 
И наследников со всей очевидностью строгал явно не тем инструментом.
Сапоги надо было брать, лошадь… Может быть, требовать до верху набитую бриллиантами карету. Вероятно, тогда седины на висках было бы куда меньше».
Однако он верил. Сперва — в Пророчество; затем, уже стоя лицом к лицу с этим грустным, самой судьбой обещанным ему приведением, понимая, что никогда ее не полюбит, верил, что, по крайней мере, научится терпеть.
Не научился.
Как бы настырно не повторял себе — «императоры владеют империями, но двумя вещами владеть не могут: своим временем и своим сердцем», — с каждым днем понимал все отчетливее — либо сойдет с ума, либо, напившись однажды, просто-напросто свернет ей шею.
Но он не желал ей смерти. По-настоящему, во всяком случае.
«Даже я не настолько чудовище, чтобы желать смерти единственному когда-либо любившему меня человеку».
До сих пор — в последние месяцы, впрочем, реже — он все еще просыпался среди ночи, взмокший от пота и бледный, потому что чувствовал — когда на щеке, когда на груди — ее судорожное, неглубокое дыхание.
И слова, произнесенные Паветтой, должно быть, за миг до смерти помнил также:
«Не погуби ее! Заклинаю тебя, Дани! Не погуби мою девочку!».

— А вообще, это глупо, Йеннифэр, — путаясь в смоляных кудрях черно-белой чародейки, улыбнулся Его Величество. — Поминать прошлое, когда в настоящем… так много интригующего и интересного. Лучше расскажи, чем ты развлекалась в мое отсутствие. Опять донимала гвардейцев? Нет, никто не жаловался. Не посмели бы, но я… Йен, я тоже умею читать невысказанные вслух мысли. И без всякой магии.
«Не погуби мою девочку!», — задыхаясь, кричала Паветта.
А он, заворожено глядя, как серебристые молнии раскалывают пополам небо над Бездной Седны, в тот день даже представить не мог, как дорого обойдется миру последнее желание Паветты.

+2

11

Как только головокружение отступило, у императора прорезался голос. Чародейка спрятала улыбку, устраиваясь рядом поудобнее, кладя голову с буйными кудрями к нему на плечо. Нет, она никогда не забывала с кем имеет дело. С тираном, деспотом, захватчиком Севера - она знала это, но не чувствовала. С властным, упрямым военным - вот это чувствовалось острее. Сквозило в каждом движении и слове. Это даже превратилось в их маленькую игру "Ты упрямый, а ещё упрямей". Пытаться составить конкуренцию Эмгыру было опасно. Кто знает, когда императору придёт в голову кинуть чародейку в двемиритовые казематы. Но оттого победа была слаще. Правда, победой одной или другой стороны их противостояние почти никогда не заканчивалось. Скорее, своеобразным погашением конфликта.
Йеннифэр прикрыла глаза, чувствуя как чужие пальцы путаются в её густых волосах, находя наслаждение в одном лишь ничего не значащем прикосновением. На внутренней стороне века отпечатались раздирающие небо вспышки молний. Тёмные и бесконечно глубокие воды моря.
Ей тоже снились страшные сны. Не помогали ни обереги, ни простой пустырник, предназначавшийся для того, чтобы убить все сны. Она то видела себя, прикованной цепями к каменной стене, чувствовала боль в каждой частичке своего тела. Бесконечно долго смотрела на свои изуродованные переломанные пальцы с обломанными, а, порой, и вырванными под корень ногтями. Иногда снилось, как она бродит по древним урочищам, босая, в тонком платье и её пронизывает холодный могильный ветер. А она всё ищет что-то и никак не может найти. Было холодно, жутко и страшно. Страшно от того, что она никогда не найдёт того, что ищет. А иногда ей снилось, как она тонула. Эти сны начались сразу после Мидинваэрна. Йеннифэр снова и снова видела, как над ней смыкаются тёмные солёные воды, как давит на неё невыносимая тяжесть моря, как лёгкие жжёт калёным железом, к горлу подступает удушье, а к разуму - паника. И она не может сдвинуть эту тяжесть, как не старается. И каждый раз эти сопротивления оканчиваются ничем, мукой.
Чародейка вновь и вновь просыпается в холодном поту. Но разглядывая собственные пальцы, в которых, кажется, лишь совсем немного не хватает гибкости, а ветер приносит столь знакомые запахи моря, Йен невольно думает о том, что кошмары - вовсе не кошмары. Воспоминания, рвущиеся наружу, в оглушенный разум. И в такие моменты великая и ужасная Йеннифэр из Венгерберга всем своим ледяным сердцем желает, чтобы память не возвращалась к ней никогда.
Во рту пересохло, а в горле застыл ком. Йен не стала тянуться к своему бокалу, чуть привстала на локте, вытянула руку. Бокал, немного расплескав вина, послушно лёг в ладонь женщины. С чуть натуженной улыбкой, Йенна сделала глоток.
— Раздевала их до портков и заставляла ходить строем. — Хмыкнула чародейка, облизывая тонкие губы, что стали вновь алыми от вина. — А потом велела в таком виде пойти найти по придворной даме и пронести их через самый длинный коридор в замке на скорость. — Чародейка повела обнажённым бледным плечом, улыбнулась уже более искренне, делая ещё один глоток. Пусть Эмгыр теперь гадает, правда это или нет. Не говорить же, что скучала. А именно это она и делала. Изнывала от скуки и безделья.
За окнами стремительно темнело, и галерея заполнялась тьмой. Йен могла бы зажечь свечи в канделябрах одним щелчком пальцев, но не хотела. Ей нравилась тьма. Ей нравилась ночь. Ночь была её временем. Ночь без кошмаров.

Отредактировано Йеннифэр (2017-10-09 01:53:17)

+1

12

Он рассмеялся. Рассмеялся громко. Так, что, могло статься, вытянутые за дверью по стойке смирно имперские «Саламандры» пресильно обделались от страха.
«Это мой смех? Это мой смех, — даже не верил Его Величество, похоже, не замечая, насколько крепкими становятся объятья. — Поразительно. Фантастика».
Околдовала. Приворожила. Да. Наверняка.
Месяцы, — хотя правильнее, конечно, «годы», — никто при дворе не слышал его смеха. Потому что Его Величество не смеется, потому что Его Величество всегда занят — что там у нас на повестке дня? ох! реструктуризация внешнего долга? как увлекательно! — а дела государства – это ни разу не смешно, но очень серьезно и всегда безгранично важно.
«Если присмотреться, — думал Его Величество, сотрясаясь от смеха, не видя даже, как винные капли, искрясь на бортиках бокала и падая, образуют на его груди кляксу, в алых бликах заходящего солнца – кроваво-красную. — Если присмотреться… она, Йеннифэр из Венгерберга, совсем ведь невысокая, такая тоненькая и такая хрупкая».
И абсолютно без возраста. Сколько ей было, он, разумеется, не спрашивал. Какая разница?
Она была старше его. Много старше. Возраст выдавали глаза.
Мудрые, злые глаза цвета ледяных фиалок.
Невозможно было поверить, чтобы она хоть когда-нибудь плакала.
«Ты же не у меня прощения просила, верно? Нет, не у меня».
Тогда, в замке Стигга, стоя на лестнице, ведущей то ли прямиком из ада, то ли прямиком в ад, бледная, измученная, но очень гордая Йеннифэр из Венгерберга походила на статую. Наверное, какой-нибудь богини возмездия.
А он завидовал. Глядя снизу вверх на Цири, на Йеннифэр, на Белого Волка, завидовал страшно — потому что в этот момент готов был отдать если не все, то многое за один только шанс почувствовать себя – здесь, сейчас – на месте Геральта. Чтобы зеленые глаза смотрели на него с надеждой и чтобы невероятной, невозможной, нелюдской страстью опаляли фиалковые.
— Больше так не делай, — отсмеялся Его Величество, догадываясь, что еще очень долго будет корить себя за мимолетную слабость, проводя по щеке черно-белой чародейки двумя пальцами. Ласково и бережно.
Тогда, в замке Стигга, у Геральта было все — дочь, любимая женщина, семья, чувство пусть ускользающего, но счастья; у него, Белого Пламени Нильфгаарда, — власть, сила, армия и так называемые «интересы государства».
Мало. Слишком мало.
— Да, больше так не делай, — повторил Эмгыр, понимая, что волосы, собственные, разумеется, обыкновенно гладко зачесанные, растрепались и теперь вьются. — Не потому что, беспокоюсь за честь гвардейцев или придворных дам, потому что переизбыток веселья – это вредно.
И потому что им, безусловно, понравилось.
И потому что могут привыкнуть.
К тебе, Йеннифэр…
Я ведь привыкаю.

+1

13

Чародейке понравился его смех. Совсем не похожий на тот хриплый жесткий, что был в ведении. Этот был искренним, шедший откуда-то из груди, приятно вибрировал, эхом в ее ладони, лежащей на его груди. Догадывался ли кто-то в замке, что император вообще умеет смеяться?
Всем этим политикам всегда не хватало чувства юмора и самоиронии. Эмгыр являлся квинтэссенцией этого стереотипа. Потому смех его был для Йеннифэр столь же неожиданным, сколь и гвардейцам. Но в отличии от них, чародейка не перепугалась до смерти, а искренне по-детски обрадовалась. Эмгыр все меньше напоминал ей механизм и всё больше человека из костей, мяса и эмоций. И она исподтишка любовалась им.
Так больше не буду. — Улыбаясь, проговорила брюнетка. Потянулась к какой-то тряпке, висевшей на спинке софы. При ближайшем рассмотрении это оказалась нижняя рубашка императора. Но чародейку это мало волновало. Краешком оттерла винную кляксу на его коже. Слишком бледную для южанина, но тёмную для северянина. Особенно по сравнению с её фарфоровой кожей. — В следующий раз я придумаю что-нибудь ещё. — Рубашка полетела куда-то за софу. — Например искусство завязывание шаперона на скорость. В портках, конечно. — Йен вновь улыбнулась, поймала на себе взгляд мужчины. Взгляд, который слишком хорошо знала. Он обещал зарождающуюся привязанность, жадную ревность и жгучие желание быть рядом. Всего того, чего она не могла обещать. «Прошу, не надо». Но всё то, что сама где-то глубоко желала.
Император коснулся щеки женщины с какой-то диковинной и невообразимой для него заботой. Она прикрыла глаза, чтобы Эмгыр не видел всю ту расплескавшуюся в ее фиалковых глазах нежность. Непозволительная и прямо таки преступную.
— Знаешь что... Ты можешь сделать для меня кое-что? — Йеннифэр вновь оказалась сверху. Что поделать, если на такой узкой мебели это было единственно удобным положением? Один бокал повис в воздухе, в руках чародейки уже был второй и бутылка, пустая более чем на половину. Путём нехитрых манипуляций, Йен наполнила оба бокала и отставила бутылку. — Это никак не связано ни с государственными делами, ни с Цири. — Поспешила добавить чародейка. — Пообещай сегодня провести ночь со мной. — В голосе не было мольбы или просьбы, а непоколебимая твёрдость. — И пить вместе со мной.  — Она почти насильно впихнула ему в руку бокал драгоценного Сангреаля. Раздался мелодичный звон тонкого стекла.
«Я покажу тебе, что значит быть просто счастливым. Я буду помнить кто ты. Всегда буду помнить. Но приложу все усилия, чтобы ты постарался об этом забыть. Хотя бы на одну ночь». И будут бесконечные коридоры замка, наполненные шорохом ткани, сдавленными вздохами и хаотичными прикосновениями; будет забытая жителями замка и самими богами комната, наполненная старьем, где они обязательно совершенно случайно разобьют бюст какого-нибудь государственного мужа. И будет спальня, её спальня, наполненная теплом, магией крыжовника и сирени, и блаженным молчанием.
Йена коснулась пальцами его скулы, позволяя увидеть, как тогда в ночь Мидинваэрна: она будет лежать на его плече, счастливая, вымотанная, ласково накручивая на тонкий пальчик его темные кудри. А он - изредка касаться бархата её кожи, просто для того чтобы знать, что чародейка не растворилась словно призрак, который, по рассказам старожилов обитает где-то в замке, пугая излишне экзальтированных барышень и нечистых совестью гвардейцев.

Какие переговоры с гильдийцами без закрепляющей договор попойки? Прижимистый Эдмон Напье хоть и получил строгий наказ выбить из Ваттье лучшие условия для гильдии, пира с размахом устраивать не стал. Скорее это можно было назвать душевными посиделками с изысканными блюдами и винами лучшего качества. Эдмон всё ещё надеялся добиться своего в вопросах транспортировки, да и после второй бутылки вина, во вредном сдержанном человечке просыпалась любитель поболтать.
Язык королевского шпика тоже заметно развязался, а также явно заплетался. Два истинных утверждения, противоречащих здравому смыслу.
— Дааа, тяжкое это ремесло - быть королем. — Он подпер свою тяжелую голову кулаком и взглянул на своего собеседника. Подручный императора был пьян, или хотел таковым казаться. Разве поймёшь тех шпионов? — Вот, наш император, да осветит его имя Великое Солнце. С утра до ночи все о делах Империи печётся. Вечно голова его полна светлых идей. — Напье сочувственно кивнул, подливая лимонной настойки в кружки. — ...Работает не покладая рук. Порою даже ночь напролёт. Глядь с утра, а под глазами чернота - снова не спал. Ни дать ни взять за бумагами всю ночь в кабинете просидел.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Глас рассудка » Книжные полки » Страх - это просто слова (Нильфгаард, февраль 1269г.)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC