Ведьмак: Глас рассудка

Объявление

НОВОСТИ

✔ Информация, размещенная на страницах ресурса, не предназначена для просмотра лицам, не достигшим совершеннолетия (18+).

✔ Для любопытствующих: Если видишь на картине: кони, люди — все горит; Радовид башкой в сортире, обесчещен и небрит; а на заднем фоне Дийкстра утирает хладный пот — все в порядке, это просто наш сюжетный поворот.

✔ Cобытия в игре: Несмотря на усилия медиков и некоторых магов, направленные на поиск действенного средства от «Катрионы», эффективные способы излечения этой болезни пока не найдены. На окраинах крупных городов создаются чумные лазареты, в которые собирают заболевших людей и нелюдей, чтобы изолировать их от пока еще здоровых. Однако все, что могут сделать медики и их добровольные помощники – облегчать последние дни больных и вовремя выявлять новых пациентов. Читать дальше...
ИГРОКИ РАЗЫСКИВАЮТ:

Супердевы Цвет эльфской нации Патриоты Старый волчара

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Глас рассудка » Забытые воспоминания » Выживешь ли ты, мой друг? (Темерия, 1267 год)


Выживешь ли ты, мой друг? (Темерия, 1267 год)

Сообщений 1 страница 20 из 29

1


http://s7.uploads.ru/Tq5Kx.jpg

Время: июль 1267 года
Место: Темерия, леса блис Горс Велена
Участники: Йорвет, Алва

Вампиров, к сожалению, с первого взгляда не отличить от обычных людей. Впрочем, со второго тоже. Лишь нашпиговав того стрелами, можно действительно убедится в их истинном бессмертии, ровно как и ощутить на себе гнев сего не простого существа.

Отредактировано Йорвет (2017-09-18 18:30:02)

+1

2

- Что ж. Полагаю, это будет обыкновенный превосходный день? - заговорил Леон, мастер острого слова, картограф, букинист и в целом - прекрасно одетый, самый опрятный из всех знакомых оксенфуртских букинистов, попадавшихся на промежутке времени немного немало, аж в целых пять долгих лет. Алва Амнелл, разумеется, занималась делами и помимо поиска самого опрятного и прилично пахнущего оксенфуртского букиниста. Алва Амнелл, разумеется, пробовала и других. Но лишь у Леона получалось быть таким, какой он был.
Тихий и одновременно шебутной Леон - единственный на весь Оксенфурт букинист, который владел самой взаправдашней картой сокровищ. Причём нарисовал он её вовсе не от руки. Всамделищная карта сокровищ была приданым, доставшимся от прапрапра - и ещё раз сто - прабабки, которая была немного немало - а целым эльфом, известным также как Aen Seidhe, Народ Гор.
- Что ж, коллега. Полагаю, вы правы, - отозвалась Алва Амнелл, поглаживая коня по гриве. Гипноз действовал отменно. Гипноз - и просто дефантастическое количество парфюма. Потому что острый нюх был не только у коня. Но и у самого Леона, того самого букиниста.
О, что это был за человек...!
Спустя два или три поколения всё эльфское наследие его кровь, разумеется, растеряла. Леон был ниже и коренастее сотни тех, кто Леоном не был. Его имя, сохранившее отголоски высшей расы, звучало куда сложнее, заковыристее и хуже для запоминания, нежели просто "Леон". Его фамилией можно было проверять студентов академии на трезвость. Он всегда обвешивался сотней - а может и всеми двумя - всяких сумок, кошельков, карманцев и кругов для удержания, выходит, воздуха. Потому как более ничего Леон с собой не носил. И всегда-превсегда мечтал встретить на своём пути нечто необычное. Дефантастическое.
Нечто куда более потрясное, чем Алву Амнелл, которую встретил на ярмарке двумя месяцами ранее.
Ему была необходима компания. Ей - времяпрепровождение.
Молодыенетлюди сошлись на том, что прекрасно подходят друг другу.
Это должен был быть превосходный, прекрасный обыкновенный день из них совместных приключений. "Первого за долгие пять лет", - всегда уточняла про себя Алва.
День выдался тихим. Безоблачным. И чрезмерно, прямо-таки фантастически спокойным.
Прекрасный день, чтобы умереть.
- Леон... - начала было Алва и замолкла.
Она слышала их. Тихих, как шелест листвы на деревьях. Ловких, будто ветер. Проворных, как солнечный лучик, пробивающийся сквозь неплотную древесную листву на лесную проталину. Незаметных, будто собственная тень.
Алва Амнелл ничего не говорила о том, кого слышала, кого заметила и кого не боялась встретить.
- Леон, - снова начала она. - А где карта?
- Ох, дорогая, - начал Леон. - Там же. В верхнем правом нагрудном кармане, слева от...
Леон - букинист, прекрасный человек, похожий ростом на низушка скорее, чем на потомка эльфов, утих. Вампирша уловила тонкий свистящий звук. Затем ещё один. И ещё.
- Что вам нужно, нелюди?
Она не вопила, о нет. Она спросила у воздуха, ветра и земли. И конечно же, не получила ответ. Она не знала, что попала на их территорию.
Леон затих потому что из его глазницы торчала стрела. А со стрелой в голове разговаривать несколько проблематично.
Его тело - уже не он сам - медленно сползло и упало на землю, подняв клуб сухой пыли.
- Что вам нужно? - повторила она. Спокойным голосом. Ответом была стрела вторая, вонзившаяся в бок лошади.
Она не знала, что они нарушили все священные, мыслимые и немыслимые границы.
Конь - светлый, пшеничный мерин, встал на дыбы. Он конечно же был возмущен таким обращением.
Ездоком вампирша была неопытным. Вместо того, чтобы схватиться за поводья и удержаться так, по привычке скорее, нежели по желанию, выпустив когти, она вцепилась в гриву. Цеплялась и за шею, и за бока, и за седло. Но не удержалась. Выскочила, упала. Разбила локоть, порвала кафтан, испортила себе настроение.
- Выходи! Выходи, я сказала! - уже кричала она. И думала.
"Не дриады, - думала. - Дриады предупреждают. Эти убивают сразу. Сразу..."
- Я - мирный че-ло...
Она не успела договорить. Звенящий свист раздался снова. И третья стрела вонзилась в живот.
Алва закричала. Схватилась за древко сперва, но не достала, не смогла как следует ухватиться из-за перчаток. Раскинулась навзничь, постепенно закатывая глаза.
Потому что именно так бы сделал человек.
И раз уж они не отвечают, чего хотят, придётся узнавать это куда более изощренным способом.

Она слышала шаги. Тихие, будто шелест листьев на ветру. Но уверенные, знающие своё дело. "Не дриады, - думала она. - Дриады не обберают трупы."
Тихо, беззвучно она лежала. Раскинув ладони в перчатках и кровавых пятнах на них. Закрыв глаза. Даже дышала через раз, и то скорее по привычке, чем по необходимости. И так незаметно, слово была мертва. Потому что человек, обыкновенный, среднестатистический, должен быть мёртв. А сейчас Алва Амнелл - никто иной, как человек. Обыкновенный. Среднестатистический. А значит, мёртвый.
Она знала, что попала не на свою территорию.
Вот только столкнуться с обитателями не боялась.
Потому что на самом деле - далеко не человек.

+2

3

По темно зеленому мху плясали солнечные лучики, пробиваясь сквозь насыщенную крону деревьев. Певчие птицы, прогревая собственные перья, наслаждаясь мягким климатом, неустанно изрекали трели, что разносил легкий ветерок по округе. Здесь, в чаще, почва была немного влажной из-за постоянной тени, позволяя буйствовать плющу, убивающему многолетние насаждения. Тишина и покой. Идеальное место для завершения пути.
Проведя ладонью по густому лишайнику, что пушистым пучком расположился на крупном корне дереве, витиевато выглядывающем из под земли, Йорвет открыл глаза. Вернее, один глаз. С недавних пор, второго он лишился. Что произошло, объяснить сложно.  В воспоминаниях мелькали скудные обрывки, крики, звон клинков и магические всполохи.
Это произошло четыре дня назад. Событие, что навсегда кровавой отметкой останется в памяти тех, кому посчастливилось выжить, позже будет названо Танеддский бунт. Серьезность предстоящего дела стала ощущаться с первых моментов, когда Маргаритка самолично вышла на связь с Исенгримом. Они долго общались и ЙОрвет, который на тот момент был правой рукой Железного волка, пусть и не принимал непосредственного участия в переговорах, но все слышал. От начала и до конца. Начиная от четко поставленной цели, детально разработанного плана, заканчивая обещаниями о светлом будущем, которое не за горами. Стоит лишь протянуть руку и взять. Речи Энид тогда убедили даже самого хитрого эльфского полководца, заставив того воодушевится скорым приобретением свободы и равноправия. Сам Йорвет так же более чем наполнился общей идеей сотрудничества с Нильфами. Именно тогда он впервые одел черный гамбезон с серебряными молниями на рукаве. Они всем отрядом дали звучное название будущей бригаде - Свобода. Тогда еще никто не знал, сколько эта свобода стоит.
Им помогли. Спланированной свыше диверсии, по началу, ничего не мешало. Более того - все шло как по маслу. Слишком идеально. До того момента, когда перед ними не открыли створки огромных дверей, впуская в главную залу. Чародей, что все это время был представителем южан, требовал поймать какого-то ребенка, заверяя что это является главной целью операции. Малявка же оказалась куда более проворной, нежели ожидалось. Не желая гоняться за человеческим потомством, прыгая с карниза на карниз, Йорвет занял позицию подле своего боевого командира и старого, надежного друга. Признаться, это было самое безумное сражение в его жизни. Магическая иллюминация, что сопровождала смертоносные заклятия, слепила глаза. Оглушающий шум не смолкал. В глазах рябило от количества противников. Перестав отличать своих от чужих, эльф в запале ярости сражался, стараясь не терять из виду единственного, чье лицо еще различал.
В какой-то момент резкая вспышка ослепила глаза, обжигая лицо. Грохот заглушил животный вопль, которым взвыл остроухий, сбитый с ног. На какой-то промежуток времени, все чувство были оглушены. Пришел в себя бравый солдат, когда его, корчащегося на холодном каменном полу, с силой зажимающего рукой правую половину лица, пытался привести в себя Железный волк. Горячая, липкая кровь просачивалась меж пальцев, одетых в кожаную перчатку. Остаточная боль казалась ничуть не меньше той, что заставила всегда сдержанного эльфа издать душераздирающий вой.
Кто именно атаковал, вряд ли кто заметил. С легкой руки неизвестного чародея, магический сгусток энергии приобрел вид молнии, что хлестнула тонкой плетью, оставив тяжелое ранение. Состояние аффекта не позволяло здраво мыслить. Горло першило из-за надрывных воплей, которые более не тревожили голосовые связки. Убедившись, что соплеменник мало мальски пришел в себя, Железный волк грубым, но действенным рывком потащил подчиненного вверх, заставляя подняться на ноги. Сознание пошатнулось, тревожа рассудок рвотным позывом, но старый товарищ тут же подставил раненному плечо. Далее все происходило словно в тумане. Ошалевшим взглядом, Йорвет наблюдал как самая красивая женщина в мире и их предводитель - Маргаритка, не удосужившись как либо кооперировать собственных подчиненных, чье число катастрофически уменьшалось, телепортировалась прочь, спасая собственную шкуру. Словно сквозь водяную толщу, срывая глотку Исенгрим вещал об отступлении, окончании операции. Он буквально тащил его на себе. Не совсем управляя конечностями, Йорвет с трудом переставлял ноги.
Два дня они находились в пути до суши, ровно два из которых остроухий справлялся с лихорадкой, стараясь не давать тем крохам выживших товарищей поводов для сомнений в его благополучии. Его мутило, голова кружилась. Вся пища покидала организм в течении полу часа после ее приема. Рана на лице горела огнем, воспалившись, а правого глаза более не было.
-Совсем как я теперь - шутил Исенгрим, от которого сложно было скрыть хреновое самочувствие. Но товарищ не знал чем помочь, не выдерживая длительного взгляда на старого друга. Возможно, вина в произошедшем грызла его. На самом деле, действия Энид отпечатались у всех в сознании. Но никто не делал поспешных выводов, стараясь не рубить с плеча. Еще не все потеряно, еще есть шансы.
Впрочем, Йорвет понимал, что конкретно у него этих самых шансов катастрофически мало. Пока они плыли, была возможность праздно отдыхать. Как только же ступили на сушу - эльф осознал жестокие реалии. Далеко он не уйдет, более того еще и отряд будет задерживать. На одном из ночлегов, он просто покинул лагерь, захватив с собой лишь флягу со спиртным. Браво помереть в лесу - что еще требуется для гордого Сеидхе?
Он слишком хорошо знал весь отряд. Он знал где его не додумаются искать, куда не сунутся. И знал, что спустя несколько суток после его исчезновения, они пойдут дальше, оставив надежду. Таков был план.
Тяжелый вздох заставил вспышке боли потревожить голову. Жужжание над ухом не прекращалось и эльф вновь открыл уставший глаз, переводя взор на источник звука. Думал - муха. Оказалось, что мир не всегда столь мерзок. Сверкая тонкими, удлиненными крыльями подле летала крупная стрекоза. Ее голубое брюшко отливало среди теплых, мягких солнечных лучей.
-Замечательный день для смерти..


Их оряд нынче насчитывал всего семь голов, считая пропавшего сутки назад Йорвета. Они искали его. Исенгрим не сдавался, хоть и понимал что его упрямство ни к чему не приведет. Сеидхе ушел и вряд ли желал, что бы его нашли.
- Глупцы. Так бесхитростно сдохнуть - поддавая носком сапога женское тело, что всего пару минут назад испустило дух, светловолосый эльф, не долго рассуждая, присел на корточки. Тонкие пальцы бегло прошлись по содержимому карманов, избавляя уже бездушный кусок мяса от ненужных в загробном мире подсумков. Тело мужчины так же подверглось мародерству.
-Есть что интересное? - раздался голос на порядок ниже предыдущего, сопровождаемый мерными шагами.
-Нас не спасет. - угрюмо ответил третий голос, намекая на скудные запасы провианта.
- В яму их. И дальше прочесывать лес. Йорвет не мог далеко уйти. - Исенгрим, с тяжелым вздохом, еще раз обдал холодным взором два трупа и направился прочь, в то время как его подчиненные, похватав то, что осталось от людей, за конечности, потащили по земле парочку, направляясь к так называемой "яме".

+1

4

Иногда быть трупом - весьма полезно.
Например, никто не донимает вопросом о том, который сейчас час. Например, без разницы, насколько толст слой грязи на брюках в районе ягодиц и насколько гипотетические опаздываешь на намеченную встречу.
Иногда быть трупом - вполне себе удобно.
Иногда.
Быть трупом в ситуации, когда за ногу, причём предварительно сняв сапог, тащат маргинального вида и помыслов наружности эльфского происхождения - ох, мать вашу, как неудобно.
Когда всадили стрелу в живот, Алва терпела. Вовсю отыгрывала свою роль. Притворялась, как могла.
Когда рыскали по карманам, выуживая их содержимое, и цепляли за грудь, Алва терпела. Ведь мёртвые люди не говорят "Молодой человек, пожалуйста, раз уж вы всё-равно там, поправьте мне бюстгалтер, пожалуйста".
Даже когда потащили по сырой, прохладной земле, портя дорогие фетровые брюки - она терпела, потому что так было куда проще избавиться от навязчивого хвоста и стрелы второй, уже не в живот, а в куда более интересный орган.
Но когда её притащили к тому, что называется "яма"...
- Какой ужас, - выдохнула она. Тихо, непринуждённо. Словно трупы на самом деле умеют разговаривать.
Ямой оказалась, собственно, яма. Только никто её не рыл. Это был провал. Трещина в земле, которую размыло долгими дождями. Рана, сделанная не днём и не неделей. И её пытались заполнить.
Мертвечиной.
Вонючими, смрадными, гниющими, разлагающимися от влаги и работы червей телами случайных путников, которые так же, как и она, свернули не в ту сторону на проталине.
Когда Алва Амнелл Лорелея Эн-Бирет поняла, что её, будто безродную собаку, сбитую телегой, бросят к этой жиже, не являющейся больше ни людьми, ни телами, Алва не выдержала.
О, она не вопила, нет.
Она не просила относиться к ней с вежливостью и уважением.
Она даже не попросила свой сапог и кафтан обратно, не говоря о содержимом всех карманов её и, несомненно, Леона.
Она выдернула свою ноги ноги из чужих рук.
И встала.
Просто встала. Вот так, как была, со стрелой в животе, сантиметровым слоем налипшей к дорогим штанам в районе ягодиц грязи, повторно выдыхая "Какой ужас".
Мельком оглядев своих невольных могильщиков, вампирша удовлетворённо проговорила, почти промурлыкала.
- Aen Seidhe-e-e-e, значит. Так вот, до чего вы опуст-прошу прощения, - она громко икнула, - опустились...
Стрела, по всей видимости, задела желудок. Тяжесть разливалась по животу. А завтрак просился наружу.
Всё-таки на лошадях её укачивает. А падения и стрелы в живот не добавляют здорового оптимизма и возможность нормально переварить омлет с горошком.
- Одну минуту, пожалуйста, - произнесла она, прикрывая рот ладонью. - Одну минуту - и попробуете объяснить, что здесь проис-ик!-ходит.

Отредактировано Алва (2017-09-18 20:24:58)

+2

5

То, что из себя нынче представляла бригада Вриххед казалось жалким сборищем недобитых заморышей, чья доблесть давно канула в лету. Убивать любого, кто сунется на их территорию дело привычное, в этом нет ничего постыдного. С тех самых пор, когда дхойне показали всю свою сущность, Сеидхе с особым рвением старались блюсти свои чертоги, какими бы скупыми они не становились. Но мародерствовать, разбирая на составляющие пожитки своих жертв, было совершенно другим. Нравственность народа давно спустилась до нижайшей планки и, казалось, ниже больше просто некуда. Разве что, уподобиться тем самым людям. Мало что осталось от ранее великого народа. Только громкие речи да худые фигуры меж деревьев.
-В яму так в яму.
Столь ужасающая обыденность давно никого не удивляла. Эльфы теряли себя в лужах крови, ведомые лишь одной благой целью, свято уверовав что при достижении оной все сможет вернуться на круги своя. Спокойная, размеренная жизнь смоет кровь с жестких рук, улыбки детей, чье появление увеличит популяцию, заставит сердца забыть о жертвах. Но сможет ли все это перечеркнуть года резерваций, ожесточения и ненависти? Кто знает. Цель кажется так близко и при этом остается недостижимой.
Они тащили мертвецов по узкой тропинке, которую сами же и протоптали. Тела, волочась по сухой земле, поднимали столб пыли, что рыжим налетом садилась на уже никому не нужную одежду. Не желая обходить не большой камень, что так не удобно торчал из земли, перекрывая путь к уже виднеющемуся ущелью, тот что тащил женщину проволок ее по всем кочкам, под конец приложив боками и головой о несчастную, жесткую породу - мертвецу уже все ровно, а живому меньше тратить сил. Тот, что тащил мужчину тихо напевал себе под нос унылую мелодию.
-Он не вернется, Исенгрим. - внезапно для всем изрек один из сопровождающих.
Сеидхе с грубым голосом, что ранее отдавал приказы и шел позади всех, остановился. Они все остановились, даря пару минут давящей тишине, позволяя воспринять столь не желаемый факт. Фаоильтиарна понимал. Понимал как никто другой из присутствующих - Йорвета им не найти, слишком мало шансов. Не смотря на возраст, он был опытным следопытом и еще куда более опытным партизаном. Однако, все еще надеясь на паршивое состояние младшего товарища, Железный волк как никогда надеялся, что подчиненному не удалось далеко уйти, надежно скрыть следы, исчезнуть из-за слабости. Надеялся, но был реалистом.
Он ушел сутки назад. Зная этого живучего ублюдка, он еще дышал. Дышал, но был плох. Поэтому следовало торопиться.
-Поторопитесь. - столь черствым, безапелляционным тоном произнес  командир, что изрядно посмурневшие подчиненные тут же приосанились, поспешно продолжая действия. С громким шорохом сухой почвы и каменьев, тело мужчины соскользнуло с обрыва, поддатое эльфьим сапогом. Далее же наступила очередь девы, однако...
Она говорила. Черт побери, она разговаривала! Сперва, светловолосый эльф что все это время тащил обузу на горбу, не поверил собственным ушам, списав наваждение на усталость. Но уже в следующее мгновение до сих пор абсолютно мертвая мазель поднялась на ноги, демонстративно отряхнувшись и начала, о боги, вещать!! Калейдоскоп мыслей пронесся в глазах близстоящих эльфов. Что же именно крутилось в их головах на данный момент - лишь дьяволу известно. Однако ступор, что тут же сковал их тела, не позволил ни шелохнуться ни изречь что-либо.
Они были точно уверены, что девка мертва. Стрела, что торчала у нее из живота, могла завалить борова, а ей хоть бы хны! И она вовсе не походила на чахлую, что доживает свой век. Она четко и размеренно разговаривала. Неуклюже мотнув головой, тот что напевал до сих пор себе под нос, рывком выхватил клинок из ножен с намерениями добить несчастную, положив конец ее весьма странным страданиям. Однако не успел.
С характерным толчком и глухим звуком, в тело девушки вонзилась стрела. Фаоильтиарна, что был куда старше и опытнее своих собратьев, не был столь подвержен эмоциональным тяготам. Он всегда мыслил здраво и не оставлял места для сомнений.
- Не добили...

+2

6

А ведь день на самом деле довольно хорошо начинался. По крайней мере, сколько раз сама Алва Амнелл пыталась утверждать, что день, начинающийся с конной прогулки, априори не может быть плохим.
Ха! Ещё как может!
Пущенная самим Исенгримом стрела пробила грудную клетку навылет. Её наконечник торчал аккурат в той самой опасной проекции, где находится сердце.
Если бы Алва знала, что в неё стрелял сам Исенгрим, она бы поапплодировала. За точность, исполнение и быстроту реакции.
Но Алва не знала, что в неё стрелял сам Исенгрим. Она вообще не имела понятия, кто это такой. Для неё все эльфы были не просто на одно лицо, а одним эльфом. Эльфом, которого она встречала в основном на страницах книг, а не на воле, в дикой природе.
Иными словами, ничегошеньки о тех, кто не относится к людям, Алва Амнелл не ведала. Да и не сильно горела желанием.
Тем не менее, Предназначение решило иначе. И в неё выстрелил самый известный эльфский маргинал за всю историю известных эльфских маргиналов.
Алва упала на колени. С глухим, сиплым звуком пыталась раздышаться, но так и не смогла. А потом повалилась уже лицом в землю. Прямо к ногам тех, кто затем так любезно подтолкнул её - по мнению большинства - просто тело - в яму. Прямо на то, что ранее было Леоном.
Запахов она не чувствовала. Как не чувствовала ничего иного.
Если бы могла, назвала бы это смертью.
Если бы не знала, что таким образом не сможет умереть.

Когда вдох сделать всё-таки удалось, уже наступила ночь.Количество счастливцев, избравших неправильную лесную дорогу, увеличилось ровно на одного. То был молодой и угрюмый парень с густой бородой. Он лежал прямо сверху, всё так же брошенный, будто использованная бумага. На нём не было штанов и сапог, и горло оказалась перерезано настолько грубо и глубоко, что если приглядеться, можно было увидеть позвоночник. Пришлось сбросить его с себя. Опираясь на мёртвого бородатого паренька, вылезти из ямы труда не составило. В конце-концов, она не была глубокой. Да и уже порядком заполнилась. А судя по запахам, орудовали эльфы здесь не один день. "Неделю, возможно," - думала Алва.
В прочем, экспертом в трупоидентификации вампирша была примерно таким же, как мастеров в вытягивании стрел из собственной спины.
Наконечник она сломала ещё когда падала, теряя сознание. Несколько часов назад. И сейчас спереди зацепить древко составляло огромных усилий. Если не сказать - невозможных усилий. Потому что остатки стрелы из живота достать удалось. А вот та, застрявшая в спине, так и осталась там. Ибо Алва не обладала достаточными навыками акробатики и гибкости, чтобы дотянуться до оперения.
С обиженным вздохом она оглядывала исполосованную, испорченную блузку, на кремовом поле которой расплылись бурые пятна засохшей вампирской крови. Глядеть на штаны не хотелось вовсе. Там было всё куда хуже.
Вариант стащить более-менее сапоги у одного из обитателей ямы перевесил вариант беганья по лесу без обуви вообще. Она взяла сапоги Леона. И куртку Леона, на всякий случай. Несмотря на свой рост, у него была ужасно огромная нога и фантастическая сажень в плечах.
Единственное, что Алва Амнелл знала о выживании в лесу - следует держаться воды. И воду она нашла достаточно быстро. По звуку. И сырому запаху мха, который тоже любил влажность. И пусть вода не являлась такой уж жизненной необходимостью, в ней можно было хотя бы умыться.
Смыть с себя противный запах вонючей гниющей плоти. И привести себя в куда чуть более человеческий вид.
И... Кусты! Ох, какие вдоль этого подземного ключа, протекающего в мелком лесном ущелье, росли кусты! Во всей Темерии таких не бывало.
Попадаться на глаза эльфам третий раз не хотелось. Их психика могла не выдержать подобного потрясения. Психика Алвы, в прочем, тоже.
Поэтому держаться вампирша решила не только воды, но ещё и самых густых темерских кустов в округе. Так, на всякий случай.

+1

7

Он устал. Катастрофически устал, хотя вот уже не малый промежуток времени бездействовал. Сил не хватало на то, что бы размять изрядно затекшие ноги и пятую точку. Впрочем, в этом не было необходимости - спешить некуда, так же как и некуда идти.
Как мечтал умереть Йорвет? Глупый вопрос, ведь он хотел жить. Хотел, однако не позволял себе осознать это, ведь смерть - своего рода комплимент. Возможно, он не допускал подобных мыслей, что бы в бою принимать здравые, трезвые решения, не страшась неминуемого.  А может понимал, что красивой смерти у эльфов не бывает. Единственная конкретика, что была в его голове - избежать участи, когда его тело будет украшать закоулки лесов, будучи безвольно подвешенным и изуродованным людьми. Хотя, мыслил он далее, тогда будет уже все ровно.
Длинные ресницы вновь сомкнулись, даруя зрению покой. Удивительная способность организма распределять жизненные силы так, что бы продлить жалкое существование, нынче было как нельзя некстати. Пожалуй, впервые. Лихорадочные качели, что опускали остроухого в беспамятство, а через какое-то время вновь возвращали в реальность, была не приятной забавой. Он желал, что бы все поскорее закончилось. Желал быстрого избавления, безразличности, легкости. Его не интересовало есть ли что-то после смерти. Напротив, он всегда считал что там, за черной пеленой, знаменующей затихание биения сердца, нет никаких врат. Нет никаких других жизней, перерождений, плодовых островов и параллельных миров. Это лишь выдумки слабохарактерных дхойне, что с обгаженных портков и до старческого маразма дрожат от мысли, что не бессмертны.
Природа хорошенько проучила этот примитивный народец. Век их был катастрофически короток. Они словно спички вспыхивали и мгновенно тухли, прожигая свои никчемные жизни ни на что. И тем не менее, даже столь убогая раса почти уничтожила Сеидхе. Мудрых, долго живущих, высокодуховных. Люди же аки варвары, умудрились стереть в порошок многовековую историю, невероятную утонченную архитектуру, проникновенное искусство, заменяя все это топорным, безвкусным гротеском. И даже сейчас, как собака что еле нашла в себе силы отползти в кусты что бы тихо там сдохнуть, Йорвет не мог утихомирить бурлящую ненависть к убогим существам.
Когда эльф вновь разлепил свинцовые веки, было темно. Сколько он провел в бессознательном состоянии сказать было сложно, так как через густые кроны не было видно месяца. Даже в такой час лес не спал. Он жил своей ночной жизнью. Особо успокаивающий концерт кузнечиков, тихий шорох мелких грызунов, хлопки крыльев ночных птиц. В этом всем был свой шарм. Жаль, что Йорвет за годы постоянной ненависти и нужды перестал замечать банальную красоту,  которую когда-то воспевали в песнях невероятной красоты, предки.
Шумно втянув воздух носом, эльф снял с пояса флягу. Уж в конце своего пути, можно было порадовать бренное тело добрым алкоголем, не заботясь о том, что бы растянуть пойло на подольше.  Грубая кожа на ладонях, что давно привыкла ощущать все через плотную амуницию, ощущала каждую шероховатость на резном крышке сосуда. Скрутив пробку, приложив немного усилий, зеленоокий прильнул губами к горлышку, сделав пару крупных глотков. Обдав огнем рассеченную губу, послав болевой импульс и дальше по открытой ране, напиток смочил полость рта.

+1

8

Выходит, день, начинающийся с прекрасной компании и не менее прекрасной конной прогулки, может оказаться плохим.
Выбраться из ямы труда не составило. Во-первых, она была не такой уж и глубокой. Во-вторых, уже была прилично наполнена такими не нерадивыми путниками, забредшими не на ту территорию и не успевшими об этом пожалеть.
Когда Алва открыла глаза, первое, что она увидела - абсолютно чёрное, будто разлитая смола, ночное беззвёздное небо.
Количество весёлых мёртвых приключенцев в яме увеличилось ровно на одного. На казалось бы молодом и казалось бы леснике, судя по признаку наличия длинной запутавшейся бороды, отсутствовали штаны, сапоги и рубаха, а шея была перерезана настолько глубоко, что в глубине раны зиял позвоночник.
Труднее было смириться с тем фактом, что Алва не обладала достаточной сноровкой, выдержкой и гибкостью, чтобы исхитриться и вытащить стрелу, застрявшую в спине. Больно не было, но жутко раздражало.
В диком темерском лесу, один на один с злобной природой вампирше оказываться ещё не приходилось. Здесь вам не Туссент, где достаточно крикнуть "Помогите!" в воздух с особо жалобной интонацией, и из воздуха материализуется минимум два рыцаря, дабы слёзы девичьи утереть.
Здесь была, прости господи, самая настоящая Темерия.
Которую Алва ещё не успела выучить по карте.
На всякий случай, если пойдёт дождь, Алва решила забрать кафтан Леона, который почему-то никто не украл, в отличие от содержимых его кармана. Возможно, сыграло то, что там половину этих эльфом нужно было вместе сложить, чтобы получить одного Леона. И носить таких размеров кафтан было у них попросту некому. Перспектива бродить в одном сапоге тоже, в прочем, не прельщала. Поэтому помимо кафтана, у того, что когда-то было смышлёным оксенфуртским букинистом, сапоги также Алва конфисковала. В отличие от неё, этому человеку вещи уж точно не понадобятся. Вряд ли он встанет. И пойдёт искать свои сапоги обратно.
Единственное, что она знала и усвоила о выживании в диких северных лесах - всегда необходимо следовать за водой.
Люди любят воду. Они посвящают ей стихи, поэмы, музыку, картины, имена. Люди кучкуются вокруг воды. Реки обрастают деревнями и городами. Поэтому следуя за водой, всегда можно найти цивилизацию.
Поэтому она взяла - и пошла за водой.
Вернее, за маленьким ключом, который быстро отыскала по звуку и потому что, собственно, её одолевало непреодолимое желание смыть с себя грязь в как можно большем количестве мест. Хотя проще было просто содрать кожу и отрастить новую. Вместе с одеждой. Которая будет явно поприличнее тех кровавых лохмотьев, в которые превратилась её. Хотя если бы удалось снять блузку... При одной мысли лопатка отозвалась тупой тянущей болью.
Не смертельно.
Но очень раздражает.
Отчего-то думалось о том, какими злыми бывают высокосоциализированные вампиры, месяц проходившие в одной и той же одежде по дремучим темерским лесам. Отчего-то в мыслях все такие вампиры представали исключительно с лицом Алвы.
В прочем, достаточной дремучестью местный лес не обладал.
Через час блуждания вдоль ключа, который успел разрастись до приличного размера ручейка, если ещё это нельзя было назвать речушкой, ей на глаза попалась маленькая лесная хижина. Конечно, при ближайшем рассмотрении оказалась она вся в мху и больше походила на сарай. Но к большому удивлению, оказалась вполне даже обитаемой.
- Кто идёть? - спросил её живенький бодренький голос из-за ближайшего пенька. Стоило пенёк обойти кругом, как от него отпочковался землистого вида старый человек. Предположительно всё же мужчина. Из-за его бровей, кустами свисающих до самых скул, понятно ничего не было. - Ну, кто идёть?
- Алва, - ответила Алва, не зная, что в принципе говорят в таких ситуациях. - Меня зовут Алва. Мне нужна помощь.
- Ёльфом буишь? - фыркнул он и его брови дёрнулись так, будто собирались оторваться.
"Странный человек," - подумала Алва. Ещё подумала о том, как удивительно тихо и спокойно рядом с его времянкой.
- И чтой-то ты тут забыла тогда, если не ёльф? - продолжал дед. - Ёльфы тут повадились бегать. Топчут мне травы. Один, шустрый особо, у пещеры чуть севернее поселился. Худющий, бледнющий. Выскочил как-то на меня разок. Ба! Думал, грибы не те в омлет утром завернул. Страшный такой. А ты, сталбыть, раз не ёльф, может, чаю хочешь? У меня их много. Аж четыре штуки разных набрать могу, во! И тебе, видать, помощь нужна. Пахнет от тебя странно. Смертью какой-то. От ёльфа похожим несёт. Но тот скоро помрёт. А ты нет, ты вродь живая останешься. Хочешь помощи?
Алва слушала его вполуха.
"Не из тех ли это эльфов, которые мои сапоги увели?" - думала она.
Сапогов не жалко. Дед сказал, что он, эльф, умирает.
Вампирша задумалась.
"Умирает... Почему?"
История выходила странной.
Но карту нужно было вернуть. И если этот эльф знает, где карта, то день не так уж и плох, как мог бы казаться.

+1

9

Что же, странствие было завершено. Он от начала и до самого конца боролся, не страшась невзгод и перипетий судьбы. Много еще не познал в жизни, зато с лихвой вкусил свое бравое ремесло, который гордился до конца. Умение планировать, командовать, пытать, убивать, находить. Все это было достаточно интересно. А в года юности, помнится, еще и доставляло определенное удовольствие, учитывая горячую кровь и максимализм. Сейчас же он убивал куда тише, без показательного пафоса. Зато наверняка. Не растягивая кончину ненавистного существа, нанося точный удар.
-Да, было время.. - хмыкнул уже захмелевший эльф, делая еще несколько крупных глотков. Фляга наполовину опустела, теперь неприятно булькала каждый раз, когда ту переворачивали. Времени еще было предостаточно, казалось ему. Слишком много для подобного. А посему, Сеидхе погрузился в воспоминания.
Даже ненароком вспомнил собственную мать, чье лицо почему-то осталось размытым в реке памяти. Лишь голос остроухий точно помнил. Помнил ее излюбленную фразу - "Ты безумен.. ". Впрочем, вполне вероятно, в чем-то она была права. Но именно это безумие помогало ступать одноглазому по этому насквозь прогнившему, потерянному миру с высоко поднятой головой, не взирая все невзгоды и тяготы, что приходилось преодолевать.
Вспоминал зимы, что суровыми холодами косили членов его отряда. Вспоминал подчиненных, что свернувшись у костра, незаметно переставали дышать, погибая то ли от голода, то ли от ран. Он бы хотел закончить все. Закончить и более не думать о судьбах Сеидхе, не бороться за место под солнцем, не доказывать в первую очередь себе чего стоишь. Очень хотел.. Но, почему-то, не мог. Необъяснимая тяга и жажда справедливости даже на грани смерти неприятно колола самолюбие, повторяя раз за разом о том, что не время подыхать, не все сделано. Еще нельзя, еще цель не достигнута.
-Yviss, m’evelienn vente caelm en tell
Elaine Ettariel,
Aep cor me lode deith ess’viell
Yn blath que me darienn
Aen minne vain tegen a me
Yn toin av muireann que dis eveigh e aep llea…
Немного грубым, но достаточно мелодичный, тихим голосом затянул не трезвый остроухий, дабы скрасить резко наступившую ночную тишину, что резала слух. Видимо, время перевалило за полночь, а может были и другие причины, которых Йорвет назвать не мог. В любом случае, сделав еще один глоток спиртного, скривившись от притупившегося чувства боли, он вновь начал напивать весьма не дурную эльфскую песню, что воспевала красоту некой Эттариель. Правда, была ли действительно та дева столь прекрасна, как описывалось в балладе, Сеидхе сомневался. Однако, учитывая не плохие познания в фольклоре своего народа, никогда не критиковал чужих строк.
Когда фляга опустела, одноглазый лишь недовольно отшвырнул ее в сторону. Заливать голодный организм алкоголем затея скверная, впрочем разве мертвеца это интересовало? Хотел он, ой как хотел умереть. Но не мог. Рвение сражаться не давало покоя. Желание мстить не позволяло навсегда сомкнуть веки. Долг отстаивать раз за разом заставлял дышать. Впрочем, даже изрядно захмелевший эльф был все так же подвержен лихорадке. В какой-то момент потеряв себя в сим бесхитростном вечере, Йорвет не заметил как вновь впал в тревожную дрему.

+1

10

Во времена давней своей молодости, нося ещё имя гордое и вполне себе человеческое - Арлен - состоял в тесном знакомстве с одной местной скорее даже легендой, чем сказкой, которой потчивали его сперва мать, затем бабушка, а затем и собственная жена. Арлен, ещё будучи крепким смышлёным малым, родился и вырос в мелкой деревеньке в сердце лесов Темерии. В дремучих деревнях дремучих лесов часто верят в то, что это не ветер колышет траву, а какая-нибудь Дева Полей проводит по сгорбившимся травинкам своей невидимой дланью.
Верил и Арлен. И в Деву Полей, и в лесных нимф, и в то, что ромашка помогает от остеохондроза припарками, а также отсрочивает старость и импотенцию.
Однако в отличие от взаимоотношения припарок из ромашки и остеохондроза, Деву Полей он встречал, поэтому верил в неё вполне себе законно и заслуженно.
Первый раз был в той самой далёкой-предалёкой молодости, когда Арлен был Арленом. Он встретил её на закате. Белое платье, тёмные волнистые волосы до поясницы. И бледная, нехарактерная для людей кожа, похожая на мрамор. Они провели ночь на одеяле из смятой травы, листьев и цветов. Она ушла утром. И Арлен знал: духи возвращаются, дарят своё благословление не раз, если умеешь им пользоваться, если умеешь духов задабривать.
В деревне правда историю о дарах местной легенде не оценили. И уже тогда Арлен был вынужден поселиться в ещё более дремучем лесу, но всё той же старой-доброй Темерии. И жил он, веря, что Дева Полей навестит его вновь.
Шли года. Ромашка не помогала отсрочить старость. И навещали Арлена, который Арленом более не был, лишь заблудившиеся путники да стаи комаров. Иногда набредали эльфы. Один раз спалили его хату, лет десять назад. Дважды вытаптывали капусту. Жизнь Арлена, который теперь начал называть себя не иначе как Дуб, приключений полна не была. Как и визитов злосчастной Девы Полей.
Его покидало зрение. Не столько силы и ловкости осталось в старых дряхлых руках. Он старел. Но лишь телом, не духом.
И вот увидел Её. Вновь!
Однажды сидя и затягиваясь любимой трубкой на старом пне у своего лесного маленького дома.
Она была прекрасна также, как и пятьдесят лет назад. Лишь теперь от неё шло не тепло, а прохлада.
"Наверное, потому что зима близко," - думал Дуб. И спросил на всякий случай:
- Ёльфом буишь?
Лесным дурачком претворяться было легче, чем всё объяснять. Он не мог разглядеть странную гостью и не помнил, называла ли она в прошлый раз имя своё. Но легенда, в которую он верил, гласила помогать добрым духам. Ибо добрые духи без помощи становятся духами злыми.
Не проронив ни слова, она как-то быстро ушла после его краткого рассказа о наличие в лесах остроухих синонимов слова террор. Арлен, называющий себя последние пятьдесят лет Дубом и притворяющийся лесным дурачком-отшельником, окликивать Деву Полей не стал.
Он загасил трубку, вытряхнул пепел, поправил штаны и вернулся в хату.
Накрапывал дождь. Небо затянуло толстыми тяжёлыми чёрными тучами.
И когда уже Дуб собирался подумать, что же всё-таки ему сейчас явилось, в дверь постучали.
Дева Полей, если это и была она, приволокла эльфа.
- Я люблю его, - ответила на немой вопрос, застрявший в бровях старого Дуба.
И Дуб вздохнул, открывая дверь пошире.
"Добрым духам, - думал он, - надо помогать..."

Алва Амнелл, будучи вампиром высшим и старающейся притворяться человеком, след по запаху брала плохо. Потому что люди, стало быть, следы по запаху тоже берут плохо. Они ведь, в конце-концов, не собаки-ищейки. И не все поголовно ведьмачьей природы.
Она рыскала по лесу в поисках неизвестно чего и неизвестно зачем. Искала подсказок у тёмного неба, листвы и деревьев, но они молчали. Выискивала следы на траве и земле, принюхивалась к воздуху и сверлила глазами тёмные дали. Но и там не было ничего.
Алва Амнелл отчаялась и уже собиралась возвращаться, чтобы старик хотя бы со стрелой в спине ей помог. Но она услышала песню. Едва-едва отличающуюся от тихого ночного шелеста листьев. Грустную песню. Хмурую песню. Песню на языке, который она не могла понять. Но которая манила, влекла к себе будто за шкирку.
- Сюда! - говорила песня. - Иди сюда!
И Алва Амнелл подчинилась наваждению.
И нашла его. Странный запах, о котором говорил старик, ударил в нос. Алва его знала: зловоние смерти.
"Но он скоро помрёт," - вспомнились его слова.
К тем порам, когда вампирша нашла то, что искала, эльф уже замолк. Не вилась больше грустная песнь на неизвестном ей языке.
Алва принюхалась. Алва оглядела его.
- Дурная, грязная кровь, - сказали ей ощущения.
- Он умирает, - подсказал опыт.
Но он спал. Больным, дурным, мёртвым сном.
- Он не проснётся, - думала Алва. Идти по миру дальше с воспоминаниями о том, что она ничего не сделала - не хотелось.
Её рука, холодная и сильная, вцепилась в воротник.
И потащила.

+1

11

Можно ли бессознательные видения, навеянные температурным бредом, назвать сном? Йорвет видел многое. Видел магические сгустки, что видоизменялись с каждым мгновением, обжигая острыми щупальцами вновь и вновь. Видел себя со стороны упавшего на колени, застывшего в беззвучном крике. Видел как кровь, пенясь, просачивается между пальцами, тяжелыми каплями с гулом опускаясь на холодный каменный пол. Видел как товарищи, напоровшись на острый меч противника, медленно опускались на землю. Кого-то добивали, не позволяя доблестно покинуть этот мир, превращая тело в мало узнаваемое месиво. Тут же картина менялась и новое видение показывало родную деревеньку, знакомую хижину, еще живых друзей детства. Разбитые коленки и остро наточенные собственными руками самодельные стрелы. Шелест травы, что тут же занялась пламенем.
Сознание возвращалось сложно. Сперва пришла боль, за ней жар. Состояние было паршивее некуда. Минимальное сокращение лицевых мышц порождало волну обжигающей боли, очаг которой было не возможно определить. В нос ударил запах сырости и слежавшихся трав.  Звонкая тишина, лишенная привычных слуху звуков леса насторожила только что вернувшееся, не слишком собранное сознание. Открыв один глаз, Сеидхе не сразу вспомнил - второго больше нет. В помещении царил полу-мрак. И без того низкие своды были завешены различной соломой, что покрывалась пылью, собирая на себе сор. С удивлением для себя, остроухий отметил что лежит на подушке! Более того, еще и на кровати.
Прежде чем голова проанализировала ситуацию, рука потянулась за ножом, к поясу. Однако, оружия там не оказалось. Более того, эльф был не просто лишен своего обыденного инвентаря - его переодели. Вместо черненного нильфгаардского обмундирования с молниями на рукаве, нынче зеленоокий был в простенькой, но чистой рубахе. Зрение не желало подчинятся, ускользая раз за разом, подчиняясь прихоти лихорадки. Истощенный организм выл, сводя концы с концами, ища хоть какие-то ресурсы на поддержании жизни в изможденном теле. Речь о борьбе с заражением не шло. Пересохшие губы удалось с трудом разжать, но слова не давались. Легкий поворот головы для изучения остального помещения стоил не малых сил Йорвету, впрочем проанализировать должным образом ситуацию все ровно не удалось - он с трудом понимал что происходит. Замутненный разум не мог различить в темноте фигуру девушки, что сидела так близко. Не мог так же и ощутить ее присутствия - рефлексы дремали где-то глубоко.
Безумно хотелось пить. Но губы лишь беззвучно шевелились, отчего на пересохшей коже появлялись маленькие трещинки. Сдавленный, тихий вздох вырвался из горла, когда мужчина попытался приподняться на локтях - со стороны это было больше похоже на непроизвольно дернувшееся тело, вяло и не продуктивно.

+1

12

Сперва Дуб умудрился помочь ей со стрелой.
Затем принялся за эльфы.
И лишь коснулся лба остроухого пришельца, как подумал нечто вроде: "И зачем же эта недалёкая, по всей видимости, лесная приблуда притащила в мой дом полумёртвую лесную приблуду, Лебеда всемогущий?"
Хотя на самом деле сказал он лишь единственное слово:
- Блядь.
И звучало оно одновременно ответом и описанием всего: и ситуации в целом, и его к данной авантюре отношение, и, собственно, диагноз их обоих. Но в помощи старый Дуб им не отказал. Потому что всё ещё верил в святую благодать в благодарность за спасение души.
На дворе разыгралась страшнейшая гроза.
Эльф был плох. Ему так показалось в первый раз, когда тот пытался экспроприировать с грядки кочан капусты. А сейчас, при ближайшем рассмотрении, всё оказалось намного хуже.
- Умрёт он, - изрёк Арлен-Дуб. - Умрёт. Я попытаюсь, но... Говорю же...
- Так сделай, чтоб не умер.
И следующее, что Дуб увидел перед собой, весь следующий месяц являлось ему в кошмарных снах. А образ любой милой девы извратился в кошмарное чудовище по сути априори.
Но Дуб сделал.
Одноглазый эльф не умер в ту ночь.
И в следующую - тоже.

Алва не отходила от кровати.
Потому что в лесном доме травница-отшельника кровать была единственным атрибутом нормального человеческого жилища. Всё остальное - стулья и столы - представляло собой пни. Большие и маленькие, круглые и овальные, покатые и шершавые. Пни.
На одном из них она сидела. А также спала, уронив голову на эльфскую коленку.
Основное развлечение - слушать сердце. Ту-дум, ту-дум. Дуб сказал, что у него кровь грязная, заражённая. И сердце должно быстро-быстро стучать. А если остановится… Сведущей в медицине и человеческой физиологии Алва не была, но прекрасно знала, что бывает, когда останавливается сердце.
Ту-дум, ту-дум, - говорило оно каждую секунду. Беспрерывно, бесперебойно. Всё, значит, было хорошо.
А тело молчало.
Дыра в её спине затянулась нежным рубцом ещё к утру первого дня. Однако повязку она не снимала, потому что у людей раны так быстро не затягиваются. И объясняться не хотелось.
Дуб приходил, принося вонючие отвары трав и мазь глубокого цвета болотной тины. Одним смазывал эльфу лицо. Вставлял трубку в рот, чтобы жидкость не попала в лёгкие и эльф не захлебнулся, и вливал внутрь травяные настои.
- Спрячь его дублет, девочка. Спрячь. Не знаю, ведаешь ли ты, но если его таким вот и найдут - убьют, не глядя на другое.
Дуб, в отличие от Алвы, чуточку интересовался громкими мирскими событиями. И знал, что бывает с нелюдями за дублет с молниями.
Он дал свою рубаху. Большую, широкую, пожелтевшую от частых стирок в реке. Но выбирать не приходилось.

Эльф не умер в первую ночь, как сказал Дуб. Не умер он и во вторую. Его страшная рана на левой части лица гноилась и сочилась вонючей сукровицей, глаз вытек, а глазница была опалена. Но после чистки и обработки всё казалось не так уж и страшно.

Лесная хижина воняла сеном и сыростью. Ночью, когда Дуб переставал возиться с банками и травами и забивался глубоко под печь, будто домовой, воняло особенно сильно. Потому что крыть было нечем.
Прошло наверное два дня с тех пор, как Дуб пустил их на свой порог. За это время произошло немногое в мире и многое - в стенах лесной хижины.
Арлен-Дуб без надобности к ним не подходил. Он понял, что люди в этих стенах в меньшинстве, и просто варил отвары и настаивал настои. Занимался тем, чем привык.
Давненько ничего такого с ним не приключалось. Чего максимум - так лиса куру утащит или кто сопрёт кочан капусты. А тут за два дня жизнь забурлилась и искрилась тысячей цветов. Он не стал их гнать не потому что побоялся гнева. А потому что старому лестному травницу по большей части крайне одиноко. А теперь он был полезен. Ну кто от такого откажется?

- Ошибся, признаю, - бубнел себе под нос Арлен. Он сидел снаружи, чистил рыбу. - Может, и не помрёт вовсе...
Алва дремала, приложившись головой на противоположный край кровати.
Эльфа должно было знобить и прошибать на пот - так сказал Дуб. И если пропотеет как следует - телу станет легче.
Вампиры чутко спят. И, естественно, улавливают малейшее шевеление под собственным ухом.
"Он очнулся? - спрашивала саму себя Алва. - Очнулся?"
Она так и не поняла. Бесшумно двинувшись, будто ночная тень, её рука скользнула по холодной щеке эльфа. Той, которая была целой. Затем опустилась на шею, проскользив по пульсирующим под пальцами сосудам. И замерла на груди. Так она не только слышала, но и чувствовала его сердце. И билось сейчас оно куда чаще. Хороший, наверное, признак.

+1

13

Он был слаб. Слишком слаб, что бы понять что происходит. Слишком слаб, что бы сфокусировать зрение на женщине, что так бесцеремонно позволила себе вольность.
Он думал, что погиб. Погиб или вот вот погибнет. Сдохнет как собака где-то в лесном закоулке и никто даже не увидит его хладного трупа. Никто не будет уверен, действительно ли почил. А спустя время, вполне вероятно, появится еще один борец за свободу, что назовется его именем. Вероятно...
Было холодно. Настолько холодно, что организм не находил сил на обогрев, отчего он не мог до конца прийти в себя, ощущая постоянное падение в дрему, находясь на грани сознания. Давно пора было сдохнуть. Сдохнуть и забыть про все мирские тяготы. Но этот чертов мир не желал отпускать бродягу. Даже теперь, будучи изуродованным, истощенным и обезвоженным он чудом оставался в живых.
Лишь где-то в глубине сознания возник резонный вопрос - что происходит и где я? Однако, он слишком быстро стух, задавленный более актуальными потребностями организма. Ледяные пальцы женщины казались мертвенными. Настолько, что он принял незнакомку за костлявую. И даже, вполне вероятно, смирился бы с ее намерениями забрать бренного эльфа в мир иной, если бы не верил во всю эту чушь. Йорвет всегда был циником, не верящим ни в остров яблонь, ни в перерождения, ни в иные жизни. Нет души, нет жизни после смерти - кончина это окончание пути.
Может, именно поэтому мужчина в следующую секунду умудрился резким движением, на удивление прытким для его состояния, ухватить незнакомку за запястье. Ладонь легла на тонкую кисть, лишь едва бессильно сжимая. Взгляд помутнел, вереницей темных пятен смазывая происходящее. Эльф лишь ухмыльнулся - костлявая, что так нагло позволила себе прикоснуться к нему, была вполне материальной.
- Дхойне.. - лишь выплюнул он едва слышно хрипящим, не своим голосом. Прозвучал он столь не привычно, словно говорил кто-то посторонний.
В следующее мгновение рука, что вовсе лишилась силы, безвольно рухнула обратно на кровать, смяв простыни. Густые ресницы прикрыли зеленый глаз. Он чувствовал как удлиненные волосы щекотали шею, каждым прикосновением обжигая. Глубокий вдох дался ему с большим трудом. Вновь разомкнуть веки не получалось, хотя сознание все еще теплилось в теле. Было сложно. Разумеется, он хотел выдать целую тираду по поводу поведения незнакомки и все, что он думает по этому поводу, но не мог.
Помнится, в последний раз столь беззащитным он был когда... А был ли? Память смазывала детали, не оставляя толком ничего. Время не щадило ничего. Впрочем, может ныне ему выпал шанс? Шанс, что в будущем позволит продолжить бессмысленную, ожесточенную борьбу за высокие идеалы. Позволит подохнуть еще более бесславно и глупо, нежели в лесу, под деревом, напившись вдрызг.

+1

14

- Дхойне, значит? - сказала Алва без малейшего намёка на акцент. Так обычно выражаются только кметы. Выплёвывая элегантные эльфские слова как ядовитую слюну. - Чужачка, значит? Что же, справедливо.
Вампирша хмыкнула. И этот короткий, тихий звук потонул в шорохе простыней, который казался сейчас не тише предвестника снежной лавины.
Алва понимала: она вполне заслужила такой ярлык. Ведь выглядит как человек, ведёт себя как человек и видится ему она сейчас как человек. Это было лишь вопросом времени, когда его эльфский ядовитый язык посмеет такое сказать. И лучше раньше, чем когда Алва успеет к нему привязаться.
Так, как когда-то случилось подобное с многими до него. Когда "Чудовище!" летело в её хрупкую спину вместе с вилами и - кощунство! - деревянным колом.
- Полагаю, спрашивать, как ты себя чувствуешь, сейчас вполне бессмысленно, ведь ответом будет "плохо". Значит, будем лечиться. Твоя рана была сильно загрязнена. Видимо, ухода не было хорошего. Но Дуб её почистил. Зашил там, где это оказалось то возможно. Свой левый глаз ты потерял. Зато сохранишь голову. Я пять раз в день смазываю рану анисовым семенем и прикладываю примочки из бересты. Оно всё на спирту. Если немного жжётся - это нормально. Скорее, благодарить ты должен доброго старика, пустившего тебя под свою клеть. Уж лучше не говори ему, какой он dh'oine. Он этого не заслужил. Дуб - хороший человек. А я...
Пользоваться беспомощностью живого существа - низко и скверно. Но иного выбора, да и выхода, по сути, не было.
Алва приложилась губами к его лбу - известный метод определения повышения температуры тела.
Он был холодный. Липкий, мокрый весь. Тело как могло боролось с инфекцией. Травы помогали. Но попробуй же это ему объяснить. Ведь чувствует себя по прежнему он хуже некуда.
- Два дня, - изрекла она внезапно. - Следующие два дня покажут, в какую сторону двигаться. Либо тебе станет лучше, либо ты умрёшь. Но умирать тебе я ни в коем случае не разрешаю, друг мой. Ах, к слову... Я не человек.
Вампирша улыбнулась.
Впервые за, пожалуй, последние пятьдесят лет - во все свои клыкастые тридцать два.
- И вот, тебе необходимо это выпить. Это отвар из чёртова корня. Он приглушит боль и собьёт озноб. Дуб, пусть и дхойне по твоему мнению, а хорошо разбирается в травах.

+1

15

Он слышал лишь обрывки ее фраз. Фраз, что настойчиво требовали быть кому-то благодарным и пытались поведать эльфу что он обязан жить далее. Они эхом расходились в сознании, теряя привычные очертания и превращаясь в неразборчивую смесь звуков, сливаясь воедино с новыми. Нет, он не мог вновь разлепить тяжелые веки. Не мог изучить лица женщины, что с самого начала их весьма странного во всех смыслах знакомства уделяла эльфу обостренное внимание. Не мог понять смысл изрекаемы ею слов. Не сейчас. На данный момент, все что он мог, это стараться не сдохнуть. Но был ли в этом смысл?
Ее губы были ледяными. Одноглазый отдавал себе отчет в том, что незнакомка, словно кто-то близкий, испытывающий волнение позволяет себе таким образом проверить температуру тела больного. Но она была мертвенно холодной. Даже в таком состоянии, подсознательно Сеидхе это понимал. Ее руки и губы хоть и стремились проявить непонятное эльфу рвение подарить тепло, но были холоднее льда.
Забвение помешало остроухому как в осознании произнесенных незнакомкой слов о расовой принадлежности так и в лицезрении подтверждении сказанного. Он вновь провалился в липкое, непроглядное забвение, что тревожным мороком бередило сознание, не позволяя освободиться из его цепких лап.
Сколько времени прошло с момента первого пробуждения - Йорвет не знал. Но, к его большому удивлению, на сей раз состояние его было на порядок лучше. И пусть былой прытью и жизнеспособностью похвастаться он все еще не мог, то хотя бы не напоминал немощного доходягу, что даже с женщиной не мог справиться. И пусть голова все еще трещала, мысли в ней не были похожи на рой диких пчел. Зеленоокий четко осознавал происходящие и на сей раз вполне себе был в состоянии как минимум без труда разомкнуть веки, что уже хорошо.
В помещении стояла непроглядная темень. Вероятно, ночь властвовала на дворе, а посему требовалось время что бы взор адаптировался. Уже знакомый сырой запах нынче вызвал ассоциации с Брокилоном - дриады целительницы часто складировали интересующие их травы, отчего стойкий запах сена хорошо отпечатался в памяти часто захаживающего в те края бродяги. Вновь проскользнув ладонью по поясу, эльф в очередной раз убедился - оружия при нем нет. Никакого.
Правую сторону лица мародер и вовсе не ощущал. Пройдясь кончиками пальцев по очертанию ранения, что плотными стежками нити было стянуто, одноглазый пришел к выводу - штопал его некто знающий и умеющий. Не каждый сможет столь аккуратно и плотно стянуть края рваной, загноившейся раны, тем более на лице. Однако, привлекательности такое ранение ему, разумеется, не добавит. Впрочем, какая кому разница? В глубине леса не перед кем красоваться. Женщины давно стали делом второстепенным и непостоянным. А с такой мордой - теперь скорее всего и вовсе можно забыть о внимании противоположного пола.
Подведясь на локтях, про себя отметив что даже это действие далось ему пусть не с легкостью, но все же, Сеидхе всмотрелся в начавшие вырисовываться очертания помещения.

+1

16

- Очнулся, значит? - прохрипел сухим скрипучим голосом Арлен-Дуб, помешивая в ступке остро пахнущую хвоей и чистотелом зелено-коричневую смесь. - И чегой-то ты мне не сказала? А?
Алва не ответила ему ничего. Лишь застенчиво заправила за ухо выбившуюся медную прядь и лукаво - не разжимая губ - улыбнулась.
Дуб человеком был странным. Хотя бы потому что он был человеком. Единственным, среди всей этой своры непонятных природой существ. Вокруг него волчком крутился вампир - представитель пусть и разумной, но всё же нечисти. А в доме, больше всё-таки напоминавшем сарай или каморку траволюба, отлёживался остроухий эльф. Воистину Дуб был человеком странным. И совершенно не умеющим выбирать себе компанию.
А Дуба компания особо-то и не заботила. "Поди проживи, - думал он, наблюдая, как крутя хвостом расхаживает по двору острозубая лисица, - с пяток лет в полном одиночестве. Я бы на тебя посмотрел. Ох, посмотрел, девочка".
Состав компании был Арлен-Дубу не столь уж и важен. Он, как существо стадное и высокосоциализированное, желал компании непременно любой.
А та, которая его ещё и ценила - предел, просто говоря, самых смелых его мечтаний.
- Ну, молчи-молчи. Ты следи только за ним. Ёльфы они того, шибко быстроногие. И заживает на них всё как на собаке. Помяни моё слово: оклемается - будешь его из окна доставать. А как сиганёт через огород - ну, пиши пропало. Если он тебе конечно так уж сильно нужен...
- Нужен, - ответила Алва не задумываясь.
Не ответила только, зачем.

На дворе было как раз то время, которое в высшем обществе, купающемся в достатке еды, принято называть полдником. Редко у кого в жизни бывал качественный полдник, поэтому другие люди называли этот час полуднем. Или ещё как-нибудь.
Последние пару дней Алва только и делала что дежурила у кровати, дремала, вслушиваясь в тихое размеренное сердцебиение эльфского сердца, либо притворялась спящей, краем глаза наблюдая за вознёй со стороны стола, изуверски заставленного всевозможной стеклотарой.
- Нужно сменить компресс и наложить свежую мазь, - сказала она вслух, активно колотя когтями по стекляной крышке банки, до верху наполненной кремово-салатовой субстанцией.
Она зачем-то сказала это вслух. Отчитывалась перед самой собой возможно. Думала, будто сейчас влетит Дуб и устроит ей настоящий экзамен по настоящей фармакологии и траволечению. Или надеялась, будто эльф, этот остроухий полусмертник, её слышит. Причём прямо сейчас.
Не приметив обещанной Дубом туши, игриво торчащей задником из окна (та туша продолжала вроде как успешно следовать постельному режиму), Алва вернулась к столу со склянками у противоположной стены маленькой лесной хижины.
Дуб давно уже закончил нужную мазь. Оставалось лишь применить её по назначению.
Раскатывая в руках баночку, подогревая её мизерным теплом собственного тела, Алва вспоминала рану эльфа. Пустой провал в чёрной глазнице, обугленную кожу и густую сеть, шрамами расползающуюся по щеке.
- Какая красота, - наконец выдохнула она. - Как жаль, что ей пришлось такое пережить. Как жаль...

+1

17

Йорвет молча наблюдал за происходящим в помещении, не издавая ни единого звука. Увлеченная раздумиями, погруженная в себя девушка что-то бурчала под нос, не слишком конкретными движениями давая постоянно анализирующему мозгу эльфа понять, что сама не уверена в своих последующих действиях. Их разделял не слишком длинный, но увесистый занавес из подвешенных трав, что плотным полотном на нитях болтались с не длинной коряги, прикрепленной у потолка, разделяя комнату на право и лево. Не слишком яркие лучи света плавно перетекали с одного травяного пучка на другой, позволяя некогда насыщенно зеленым растениям нынче мелькнуть уже куда более скудным, жухлым цветом.
Уже спустя пару минут с момента пробуждения, остроухий ощутил некий дискомфорт - удлиненные, темные вихры налипали на пораженный участок лица, что был усердно смазан какой-то субстанцией, чем запах заставлял невольно скривится.
-Обрежу к чертям.. - про себя бегло подумал беглец, после чего и вовсе упустил мысль из виду.
Прежде чем незнакомка заметила его активность, одноглазый успел хорошенько рассмотреть ее очертания. Без лишних церемоний, он бы назвал человеческую женщину рыжей - пряди волос, что ниспадали по плечам, на свету переливались оттенками медного, отчего у зеленоокого невольно родилась не хорошая ассоциация с чарами. Давно бытующее мнение, что чародейки в большинстве своем рыжие были, разумеется, ложью. Однако слишком сложно искоренить подсознательные опасения. Взгляд ее хоть и был направлен перед собой, смотрела она вглубь себя, ведомая внутренними тяготами и размышлениями. Впрочем, эльфу что давно утратил тонкое чувство прекрасного, а может и вовсе никогда не имевшему его, был не заметен ни взгляд мазели ни огненные отливы ее волос. Для убийцы, что всю свою жизнь потерял в сражениях, она была не более чем очередным смазанным лицом, не имеющим очертаний. И это лицо обязательно в итоге будет перетерто жерновами времени, забыто и покинуто.
Эльф не шевелился. Небрежно сметя пальцами раздражающие волосы с лица, он так и замер, подведясь на локтях, наблюдая за не слишком активными действиями находившихся в комнате. Солдат не мог биться об заклад, но скорее всего это была именно та человеческая женщина, что в момент предыдущего его сознания рьяно отчитывала и забивала трафик ненужными словами, что слуха эльфьего так и не достигли.
Что же, она была наверное красива, для человека. Однако тот холод, что Йорвет ранее ощутил собственным телом, виднелся в ее стати и сейчас. Объяснить он не мог, ровно так же как и не мог утвердится в том, что ему не кажется. Возможно, все еще не пришел в себя.
Шумно втянув носом воздух, он продолжал безотрывно смотреть на ту, что приблизилась к кровати. И лишь когда ее серые глаза нашли его, при этом вызвав неоднозначную реакцию, подал голос.
-Где я? - коротко спросил он, не желая вдаваться в церемонии.
Остроухий никогда не претендовал на звание галантного джентльмена. Напротив, он всегда часто намеренно был чрезмерно груб с противоположным полом, не желая питать тех эфемерными надеждами. Ведь в его жизни была лишь одна дама сердца, которой он никогда не изменял, жил ею и положил всю жизнь лишь ради нее одной. Война. Война за свободу, за недостижимую цель. И пусть сам темноволосый в глубине души понимал, что шансы на победу ничтожно малы, все еще жил красочными надеждами. Вероятно, и они вскоре угаснут.

Отредактировано Йорвет (2017-10-05 16:31:02)

+1

18

"Глотнуть бы сейчас крови", - думала про себя Алва Амнелл. Думала также о том, что бренди или махакамский краснолюдский спирт тоже сгодился бы. Ох, чёрт, да даже обыкновенный, самогон, настоянный на сахарной свекле, сейчас как нельзя пришёлся бы кстати.
"Что я здесь делаю? Зачем не всё это?" - задавалась она вполне логичными вопросами и - что также вполне логично - совершенно не могла найти на них вразумительных ответов.
А ведь сейчас она могла бы быть уже дома, в Оксенфурте. Прямо в эту минуту - пить чай из виковарского фарфорового сервиза, любоваться на расцвёвшие в палисаднике петунии, семена которых она заказывала оттуда же, откуда и сервиз. Лёгкий утренний ветерок донёс бы до обоняния тонкий аромат свежей выпечки из магазина Поля, булочная которого находится прямо за углом её дома. И слушать, как Лина опять мучает лютню, не в силах правильно поставить пальцы для взятия малого баррэ.
- Неправильно, - сказала бы ей Алва. - Вот, дай сюда, я покажу. Смотри внимательно, Лина. Иначе останешься без макового пирога на обед.
И конечно же, без макового пирога бы никто не остался. Вот только Лина послушает угрозу, и в следующий раз правильно поставит пальцы.
Алва вздохнула. Глубоко и протяжно.
Выпить ей хотелось ещё больше, чем ранее.
Потому что она сейчас была не в Оксенфурте. А где-то в самой что ни на есть глухой жопе Темерии и темерского леса. Ухаживала за раненым слепоглазым эльфом под присмотром чокнутого лесного старика, который называл себя именем дерева. И даже не понимала, зачем всё это делает.
"Потому что мне скучно, наверное," - услужливо отзывалось сознание.
И Алва заканчивала приготовления к очередной процедуре.
- Нужно сменить повязку, - пробубнела себе под нос. К великому счастью, внезапно обнаружив эльфа если не в добром, то хотя бы похожем на это здравии.
По крайней мере, он открыл теперь оставшийся единственным глаз. И смотрел. Смотрел пристально. Без характерного вырабатывающегося у благодарных пациентов доверия.
- Где ты? - переспросила Алва. Пожала плечами, не переставая перекатывать в ладонях банку со свежей мазью. - Не знаю. Я не разбираюсь в местной... Местности. Однако ты хотя бы жив. О, и как ты насчёт того, чтобы сменить повязку? Чем чаще менять мазь, тем лучше впитываются лекарственные вещества. Тем быстрее заживёт твоя рана. Дай посмотреть.
Она уже протянула руку. Но тут же себя одёрнула.
С ним, эльфом, куда проще было, когда он лишь лежал снопом сена, не шевелясь, либо когда бился в приступе горячки. Осматривать, проверять швы, стягивающие красиво обработанные и больше не рваные края, следить за температурой и поить по принуждению целебными настоями. Но сейчас он был в сознании.
А мало какому живому существу, помнила она, до кучи приятно, когда к нему лезут столь настырно.
- Прошу прощения. Возможно, тебе неприятно такое обращение с моей стороны. И, возможно, сперва мне нужно представиться. Что же...
Алва одёрнула полы пиджака. Кровь с которого до конца ей отстирать так и не удалось.
- Меня зовут Алва Амнелл Лорелея Энн-Бирет. А теперь можно я осмотрю твою рану?

+1

19

Все манипуляции незнакомки, будь то ее несмелые порывы, или же продуманное знакомство, остались без словесного ответа. Все произнесенное и увиденное эльф перенес не меняясь в лице, не нарушая своего места положения. Йорвет продолжал пристально смотреть на женщину, что поддалась заминке, пытаясь сохранять субординацию, понимая всю сложность отношений между человеком и эльфом. Это, разумеется, не осталось без внимания - подобные моменты для одноглазого были крайне приоритетны. 
Она была красива. Действительно красива, несмотря на невероятную разницу в утонченной, эльфской красоте и гротескной привлекательности людских женщин. На удивление, она была ее лишена. Лишена всей той вычурной, противной неповоротливости, коей обычно человеческие женщины пронимали Сеидхе. Округлые щеки, чрезмерно веснушчатый нос, слишком округлые формы - разнообразие часто привлекало молодых эльфов, обретая разительные формы между приевшихся глазу, строптивых соплеменницах и податливых, мягких и доступных человеческих самках. Но тут глазу представала иная картина. Незнакомка была сухой и, на удивление, холодной. То самое леденящее чувство, что в бреду почудилось вояке, ныне ощущалось в каждом движении, каждом шаге той, с кого все это время пострадавший не сводил взора. Двоякое чувство обуяло еще не слишком окрепшее сознание, не давая покоя. Нет, скорее всего просто бредовое наваждение..
Она не стремилась к конкретике. А может, действительно не знала местности, посему и не вдавалась в подробности. Хотя внешне вовсе не походила на обычную, тупоголовую дочь кметка. Нет, затянутые скулы, разрез глаз и благородный профиль выдавали в ней существо благородного происхождения. Хотя, в  сортах человечины Йорвет плохо разбирался..
Она была слишком вежливой. Натянуто, что вызывало напряженность. Впрочем, одноглазый решил не цепляться за и без того сложную коммуникацию, осложняя женщине задачу. Вместо ответа на ее вопрос, он медленно опустился на подушку, прикрывая один единственный глаз, что остался, можно сказать, трофеем после тяжелой битвы, тем самым давая согласие на все выше перечисленное. Лечение казалось сомнительным, учитывая что зеленоокий знал только лишь магию друидов да дриад. Но, подсознательно осознавая тот факт, что не первые сутки провел в горячке и бреду, что все присутствующие подле оказались теми, кто содействовал более менее выздоровлению, был вынужден не возводить гордыню в приоритет.
-Йорвет.. - словно пробуя собственное имя на вкус, еще хриплым, тихим голосом произнес больной. Он не знал своего отца. Да и названия поселения, в котором был рожден, не было. Имя его было скупо и однообразно. Зато, весьма звучно. И в узких кругах, достаточно известно. И пусть, заслышав его, не дрожал каждый простолюдин, однако все было впереди - темноволосый был молод и все еще весьма перспективен.
Пока та, что назвалась Алвой, снимала прилипшие к ране повязки, мужчина продолжал блюсти спокойствие. Лишь дрожь лицевых мышц выдавала болевые ощущения в том, кто давно привык подавлять внешне чувства. Зеленый, словно болотистый омут, глаз неустанно следил за всеми действиями женщины, давая с лихвой прочувствовать опаску и недоверие.

+1

20

Обычно когда люди так старательно наблюдают за каждым твоим действием, создаётся крайне устойчивое ощущение, будто они имеют в запасе несколько лишних глаз. В случае эльфа, представившегося Йорветом, глаз был всего один.
А раздражал как десять, не иначе.
В прочем, делу раздражением не поможешь.
Руки у Алвы дрогнули только, когда вместо шипения и здорового такого "Ай!" эльф стойко начал выносить все тяготы перевязки. Рана всё ещё была, как говорится, живой. Всё ещё чувствовалась будто новенькая.
Но честное слово, лучше бы он кричал от боли, нежели так глядел.
Словно зверь. Не загнанный в угол, но готовый к фатальному прыжку, если сейчас перед его лапами разверзнется пропасть.
- Могу дать пожевать сушёных веселушек. Они снимут боль. Но я практически закончила.
Мазь пахла чудесно. Пусть на вид не отличалась от варева из болотной тины. И она действительно практически закончился.
- Если не будешь купаться в грязи, голову можно не перевязывать. Рана должна "дышать". Заживёт... Быстрее.
Алва отложила наполовину опустевшую банку. И замерла над эльфом, сложив руки в подобие молитвы.
Его изумрудный глаз продолжал следить за каждым её движением. А она точно понимала, отчего.
Чужачка. Он ведь уже так её называл, пока был в бреду. Почему его мнение должно было измениться?
Никто в этом маленьком квадранте никому не доверяет.
- Эльфы красивые, - наконец изрекла она после минутного молчания. - Раньше мне не приходилось с вами сталкиваться. Несмотря на огромную продолжительность моей жизни. Особенно по человеческим меркам. Ах, Йорвет. Я ведь уже говорила тебе, что не являюсь человеком. Но тебе нечего опасаться. Подозреваю, в фольклоре твоего народа мой вид будет описан как ночные демоны... Или что-нибудь вроде того. А, возможно и я склоняюсь к этому варианту, в вашем эльфском фольклоре истории о нас и вовсе не встречаются. В прочем, более тебе обо мне ничего знать не обязательно. Ох, разумеется, помимо того, что людей я не ем. Предпочитаю всё-таки картофель. Его догнать проще. Пусть и не столь азартно.
Вампирша мягко улыбнулась. По привычке, не размыкая губ.
- Возможно, тебе тоже захочется поведать мне какую-нибудь историю, Йорвет. Но вытягивать их из тебя я не намерена.

+1


Вы здесь » Ведьмак: Глас рассудка » Забытые воспоминания » Выживешь ли ты, мой друг? (Темерия, 1267 год)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC