Ведьмак: Глас рассудка

Объявление

НОВОСТИ

✔ Информация: на данный момент проект находится статусе заморозки. По всем вопросам обращаться в ЛС на профиль Каролис.

✔ Для любопытствующих: Если видишь на картине: кони, люди — все горит; Радовид башкой в сортире, обесчещен и небрит; а на заднем фоне Дийкстра утирает хладный пот — все в порядке, это просто наш сюжетный поворот.

✔ Cобытия в игре: Несмотря на усилия медиков и некоторых магов, направленные на поиск действенного средства от «Катрионы», эффективные способы излечения этой болезни пока не найдены. На окраинах крупных городов создаются чумные лазареты, в которые собирают заболевших людей и нелюдей, чтобы изолировать их от пока еще здоровых. Однако все, что могут сделать медики и их добровольные помощники – облегчать последние дни больных и вовремя выявлять новых пациентов. Читать дальше...
ИГРОКИ РАЗЫСКИВАЮТ:

Супердевы Цвет эльфской нации Патриоты Старый волчара

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Глас рассудка » Книжные полки » Весь мир - кромешный сад (Тир на Лиа, 1268)


Весь мир - кромешный сад (Тир на Лиа, 1268)

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[float=left]http://sd.uploads.ru/bcy3E.jpg[/float]✔Время: 1268, лето;
Место: Тир на Лиа;
Участники: Эредин Бреакк Глас, Терния;


Смерть Ауберона потянула многих с собой на дно. Король по своему выбору и Всадница поневоле вновь и вновь сталкиваются в столице. Но что каждый из них ищет у беседки на берегу забытого озера?

Отредактировано Эредин Бреакк Глас (2017-06-12 20:19:27)

0

2

— Поднимись. Твоя прежняя жизнь окончена, имя твоё что ругательство, а владения отойдут короне. Храни верность и ты сотрешь это пятно позора, — казалось, он сказал эти слова в тронной зале ещё вчера. Усмешкой Предназначения, он оставил последнюю из рода аэп Фианай в живых. Как могла девчонка помешать его власти? Он отнял её земли и статус, более того — лишил даже собственного имени. Но кто же знал, что верность новому королю она решит хранить совершенно неожиданным образом?

   — Подобрала себе оружие? Хорошо. Стандартный меч Красного Всадника для тебя слишком длинный и тяжёлый, — долго ждать Тернию не пришлось — она явилась по первому же приказу. Фехтовальный зал представлял собой большую залу с широкими окнами у самого потолка: стоит отдать должное королевским архитекторам, в зале было светло покуда день не сменяла ночь, — Вставай в стойку, покажешь чему обучена. Я не собираюсь задерживать Гон только для того, чтобы снять доспехи с твоего бездыханного тела.
   С мольбами и уверениями в собственных силах, Терния с пылом просила Эредина принять её в Красные Всадники. Король думал недолго: девка была для него не более чем забавой, ещё одним символом подчинения. Но это было неважно. С момента его согласия она являлась полноправным Dearg Ruadhri и не стоило ожидать, что к ней будет какое-то особенное отношение. В казармах её не любили — для того, чтобы знать это, не нужны были шпионы. Пусть король и простил — простил ли? — последнюю из аэп Фианай, Всадники помнили предательство её семьи.
Нет. Никаких аэп Фианай здесь после нет: ни первых, ни последних.
И наследие их поросло терниями.
   Эредин был готов к тренировке и оделся соответствующе: изящные кожаные сапоги, белая рубаха и алый кушак, украшенный драгоценностями. И пускай он позволил Тернии выбирать оружие самостоятельно, сам в руках держал деревянный тренировочный меч Всадника, обернутый мягкими тканями. Скверный на первый взгляд клинок был страшным оружием в опытных руках. Лёгкой и энергичной походкой он подошёл ближе к Тернии и, поигрывая “мечом”, усмехнулся:
   — Позволь полюбопытствовать: ты стоишь из-за природной робости или ждешь пока я похвалю твой наряд? Мы оба стоим на ногах и оба клинка подняты: если тебя не атакуют, смело перехватывай инициативу, — хищно улыбнувшись, Эредин отставил левую ногу назад, — Покажи мне, что ты заслуживаешь алый плащ или этим же вечером окажешься в услужении кухарок.
   Конечно, сражаться она умела. Эредин знал, что в родном доме ей не отказывали в любых желаниях. Но здесь не было ничего удивительного — Терния была не первой эльфкой-воительницей. Король желал испытать её способности, это правда. Но помимо этого он и желал узнать её получше. И как эльф, что посвятил свою жизнь битвам, он не знал лучшего способа, чем дуэль. Пусть и тренировочная. Каждый удар, каждое движение выдаст в ней то, что творится на душе. И тогда он сможет понять получилось ли у него. Получилось ли выжечь её душу и сделать инструментом своих желаний.
   “Я помню тебя, девчонка. С того самого дня как ты впервые стала появляться во дворце. Как же давно это было … Обожаемая многими Снежная Роза. О, скольких завидных женихов ты отвергла! Ты умела показать характер. Что сейчас? От розового куста остались одни тернии”, — промелькнуло в голове у Эредина, когда он подался вперед, готовый принять атаку девушки. Эредин был моложе неё, когда впервые взял в руки настоящий клинок. И куда как свирепее. А потому в исходе схватки он не сомневался. А уж что вызывало сомнение - тайные помыслы Тернии.

+2

3

Как удивительна и коварна бывает порою жизнь: совсем недавно любимая дочь богатого рода, пред которой были открыты все двери, а всякая дорога только и ждала, чтобы молодая эльфийка на нее ступила – теперь, смешно сказать, «Терния» была всего лишь очередным бойцом, еще одним незапоминающимся лицом в череде дворцовых обитателей.
   Впрочем, незапоминающимся ли?..
   Нелепо. Король, казалось, находил извращенное удовольствие в унижении девушки, будто отыгрывался на ней за некие давние счеты с ее семьей – или же с самим прошлым, в котором Эредин Бреакк Глас еще не был правителем и которое все еще жило, смотрело на него сквозь меланхоличные антрацитовые глаза. Раз за разом Эредин, как в игольницу, втыкал в девушку словесные шпильки, чтобы посмотреть, как она дергается – и неуловимо напоминал этим злого ребенка, с садистским интересом тыкающего палочкой склизкую оледенелую лягушку. Впрочем, детей нередко хочется оправдать, пожалеть, перевоспитать, а с этим же…
   «Придушить в колыбели».
   Вот и теперь – лишь войдя в зал, он небрежно, походя втоптал в пыль упрямую гордость, а девушка в ответ лишь церемонно поклонилась, не изменившись в лице.
   - Мой король, - почтительно отозвалась она и выпрямилась, опустив руки вдоль тела и глядя куда-то сквозь мужчину. В тихом голосе – ни тени сарказма или неприязни, лишь непреклонная вежливость, как и подобает.
   Она стояла против него – высокого и хищного, - как выставленная на обозрение скульптура. И как любая статуя, не в силах была оскорбленно отвернуться, а жалко прикрываться руками не позволяло самоуважение – скудные его остатки, и ей ничего не оставалось, как принимать это извращенное внимание со спокойным достоинством.
   «Гордись мной, мать», - подумала Терния – мелькнувший перед мысленным взором образ статной, красивой и строгой женщины породил горечь на корне языка, и девушка незаметно стиснула зубы, чтобы не скривиться. В ответ на риторический вопрос короля она опустила взгляд на избранное оружие – тренировочную саблю. Вся «тренировочность» оной заключалась разве что в тупом лезвии и скругленном острие.
   - Едва ли мой «наряд» стоит вашего внимания, мой король. – Штаны и рубаха без изысков, обмотки на ногах, щитки на предплечьях и голенях, и жесткая тесьма, стягивающая волосы. Вот уж действительно – до чего завидное платье.
   Все так же смотря не в глаза, но держа взглядом его целиком и в то же время словно не видя злой усмешки, Терния заложила левую руку за спину, вскинула саблю на плечи и задвигалась, как отмерла – спокойно обходя противника по дуге. Она ступала неслышно, будто ощупывая пол ступнями. Ее поза изменилась, стала напряженной – видно было, что девушка готова была в любой момент сорваться с места.
   Атаковать первой не хотелось, но Эредин со всей своей омерзительно-менторской любезностью предоставил – считай, приказал – девушке право первого хода. Выбор, по большому счету, был невелик.
   Он небрежно покачивал рукой, так, что становилось понятно, каких незначительных усилий ему стоило управляться со здоровенным деревянным дрыном. От такого, даже если попадет плашмя, останутся длинные, черные на третий день гематомы.
   Логично, что при таком раскладе надо было не попадаться.
   На выдохе, она резко наклонилась и качнулась вперед, но в последний момент отскочила в другую, неправильную сторону, перебросила саблю в левую руку и единым слитным движением полоснула, метя задеть подмышку. Тут же крутанула запястьем, поворачивая клинок, чтобы не парировать, но слегка отвести от себя удар и выскользнуть из-под меча, одновременно используя это движение, чтобы чиркнуть самым острием по запястью.
   …едва ли у нее был шанс победить его. Совершенно точно не было никакой возможности ранить его этим бесполезным тупым клинком. Но этот бой – он был не о победе, отнюдь, то была навязанная пляска, в ходе которой партнер стремился переломать Тернии ноги, а ее целью было, в свою очередь, доказать, что она достаточно ловка, чтобы не только остаться целой, но и достойно завершить танцевальную партию.
   Девушка слегка покачивалась в такт шагам Эредина, как змея перед дудочкой. Время от времени она застывала поодаль, напряженная, но с тем же неподвижным лицом, дышащая в строго определенном ритме – только вот чем дольше ей удавалось уходить от ударов, тем громче звучало ее дыхание.

+2

4

Несмотря на все ещё ноющее бедро, Эредин двигался с поразительной скоростью и ловкостью. Парируя удары Тернии, он водил девушку по кругу и не давал загнать себя в угол или вжать в стену. Она же, будто гончая взявшая след, двигалась за ним следом и великолепно соблюдала темп: на каждый шаг Эредина отвечала своим, на каждую смену положения лезвия отвечала стремительной атакой в незащищенные области. Кружась в таком нелепом и совершенно несмертельном танце, король вдруг ощутил внезапно охватившую его радость. Он уже и забыл как давно в последний раз практиковался без полного комплекта брони — лёгкость походки и скорость движений лишь добавляли лихости происходящему.
   Кто она ему? Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Пока не мог. Она — Всадница, которая встанет в его отряде и станет силой, что в разных мирах зовут по-разному, но неизменно боятся. Она — наследница рода бунтовщиков, который он покарал скоро и жестоко. Была в этом какая-то ирония: ведь не узурпируй Эредин престол, это сделал бы кто-нибудь другой. И нельзя отрицать вероятность того, что Ястреб и сам мог быть бунтовщиком. Но Предназначение неумолимо: этот жребий выпал аэп Фианай. И сейчас он тренирует их дочь. Униженную перед всеми и лишённую всего. Эредин лишь принял корону, а престол уже был не просто испятнан — залит! — кровью. Но и рассвет обагряет небосвод.
   “Чётче шаг, четче. Вот сейчас хорошо. Слишком много финтов”, — сосредоточенный на дуэли, Эредин старался не отвлекаться на другие мысли и сосредоточился на движениях Тернии. И она оказалась неожиданно хороша! Рефлексы и скорость выдавали в ней опытного фехтовальщика, а техника была отточена. Но, что важнее, она билась без эмоций: ни яростных выпадов, ни классических ошибок новичка, превращающихся в попытку забить палкой противника. Она целенаправленно прощупывала его защиту, искала уязвимые места и на каждом движении старалась подловить. Но как бы она не была хороша, противник был не по зубам.
   Терния заметно выдохлась, а Эредин всё отчетливее ощущал ноющую боль в бедре. Внезапно изменив темп, он встал в стойку и с вызовом парировал каждый её удар, сдвинувшись едва ли на шаг. Благодаря длине “клинка” Ястреб мог эффективно защищаться и не подпускать Всадницу слишком близко. Она допустит ошибку. Обязательно допустит.
   Гулкий стук дерева. Но не лязг металла. Тренировочное оружие вновь и вновь сталкивалось. Но в Гоне не будет залов.
   Эредин приготовился к очередному удару Тернии. Будь он в доспехе, достаточно было бы сделать легкий поворот корпусом и позволить стали принять на себя удар. Но доспеха не было. Круто развернувшись на одной ноге, он попробовал заставить девушку оступиться. Она была готова, но прежд чем она вернула руку, Эредин схватил её за запястье и с силой сжал. Не замедляясь, он с силой рванул девушку на себя и приготовился с силой ударить её по животу коленом. Будто бы опомнившись, Эредин остановился и лишь чуть коснулся её живота, а затем резко оттолкнул.
   “Нет. Не сейчас. Она нужна мне на Охоте. Толк в её избиении? Она — никто”, — пронеслось в голове короля. Неожиданное милосердие удивило и его самого. Так значит всё же не никто, а Всадница? Или нет, что-то другое. На секунду Эредин ощутил жалость и что-то, что отдалённо могло бы напоминать раскаяние. Он был жесток. Но жесток как зверь, почуявший посягательство на его территорию. Но он не был зверем, он был королём. Неужели его путь оправдывал всё это? Но начатое не остановить.
   — Меч не кавалер, Терния. У тебя есть потенциал, но все эти финты и рипосты — оставь эти пляски здесь, в фехтовальном зале, — поравнявшись с Всадницей, король презрительно ухмыльнулся, — Как и в жизни, в настоящем бою нет места ужимкам и вычурному размахиванию сабелькой. О, я надеюсь ты осознаешь это и мне не придётся учить девку тому как убивают мужчины мужчин. Твой урок окончен.
   Не дожидаясь ответа, он последовал дальше, к двери, остановившись на мгновение лишь для того, чтобы небрежно бросить макет меча на стенд с оружием. Всё же это было ошибкой. Мимолётной прихотью, он нацепил на неё красный плащ, демонстрируя другим древнейшим домам своё отношение. Стоило отослать её. Или убить. Решить вопрос, а не оставлять Тернию в статусе, который и сам не был готов осознать. Впрочем, всё ещё решится. Росчерком пера или же меча.
   “Два в бедро, одно в плечо, одно в запястье. Что же, повезло что я не приказал девке взять боевое оружие”.

+2

5

Бесцеремонный рывок нарушил гармонию ритма и выдернул девушку из системы тщательно выверенных движений: Эредин схватил ее за запястье – и Тернии показалось, что на руке сомкнулись клещи.
   Она всерьез ожидала настоящего удара, пресекающей дыхание боли, спазма и приступа неконтролируемой тошноты следом, однако его не последовало. Немало удивившись про себя, девушка отскочила и легко отступила на пару шагов, с недоверием смотря на короля – тот ухмылялся и взирал на эльфийку с самодовольством столь явственным, что казалось, будто оно вот-вот потечет у него по щекам. Любая ее ошибка была ему слаще патоки.
   «Как глупо», - с усталой тоской подумала Терния и отвесила очередной церемонный поклон – в благодарность монарху за проявленное внимание и потраченное на подданную время.
   Дыхание ее понемногу успокаивалось, напряжение уходило из тела, но вместо него в душе снова распускались эмоции, неистребимые и упрямые, как сорная трава на плодородной почве.
Эредин, по своему обыкновению припечатав эльфийку – «Как мужчин убивают мужчины? В самом деле? Есть ли предел его самолюбию», - важно вскинул голову и чеканным шагом вышел вон из зала. Кому-то иному он наверняка показался бы внушительным – широкоплечий и стремительный, но Терния слишком внимательно следила за ногами эльфа и видела, как тот едва заметно припадал на левую.
   Массивная окованная дверь грохнула – металлический стук прокатился по залу, обозначая конец аудиенции, и Терния осталась одна.
   Несколько долгих секунд она смотрела на дверь, вслушиваясь в едва различимый отзвук шагов по ту сторону так напряженно, что у нее, казалось, заныло в ушах. Вскоре все звуки стихли – и эльфийке показалось, что она задыхается в объявшей ее тишине. Горло перехватило, а к лицу прилил жар, тонкие пальцы помимо воли стиснули рукоять бесполезной деревянной сабли. В висках у девушки застучало, а сама она пошатнулась – не от слабости, но от брезгливой тошноты, подкатившей к горлу, и необъяснимого чувства гадливости, направленного на аскетичное окружение. Весь этот зал – просторный, с высоким потолком, от стены до стены застеленный жесткими циновками – будто схлопнулся вокруг нее. Обитые деревянными панелями стены вызывали отвращение, словно склизкие, поросшие плесенью своды заброшенного водовода, они давили, понемногу сжимаясь и выдавливая остатки дыхания из легких Тернии.
   Шумно схватив ртом воздух, эльфийка развернулась на пятках и резким движением вскинула руку, широко размахиваясь – все ее нутро, казалось, выкручивалось раскаленным жгутом, горькая злоба и неприятие требовали выхода. Обычно спокойное ее лицо исказилось: бледные губы кривились, брови надломились.
   «Два-четыре», - мелькнуло в мыслях. – «Два-четыре».
   Вдох – два удара сердца, выдох – четыре.
   Сипло выдохнув, Терния медленно-медленно, через силу опустила руку и на негнущихся ногах подошла к оружейной стойке – с педантичной аккуратностью поставила саблю на место.
   Отряхнула руки.
   Развернулась на пятках.
   И быстрым шагом покинула зал, ощущая, как клокочет все внутри.
   Вся ее выдержка трещала по швам и грозила вот-вот начать осыпаться, а затем и вовсе разлететься вдребезги. Естественно, Терния не могла позволить себе жалко впасть в истерику, а потому до скрежета стиснула зубы и прибавила шагу – прочь от тренировочного зала, по холодным коридорам, мимо молчаливых слуг. Прочь от присутствия ее короля, Эредина, которому она обязала себя улыбаться и покорно гнуть спину.
   Прочь даже из этого несчастного, осиротевшего замка, такого же мертвого, как король Ауберон или вся ее семья – оказавшись в выделенных ей покоях, Терния наспех переоделась, плеснула в лицо холодной водой, чтобы не так пылали щеки, и с непривычной поспешностью выскочила из флигеля.
   Направив стопы свои к озеру – безмятежному зеркальцу в ладонях диких трав, - она увещевала себя в пути, успокаивала топорщившиеся колючками мысли. В какой-то степени девушке это даже удалось, а потому к заветному месту – позабытой и давно заброшенной беседке – она вышла спокойно, вновь надев алебастровую маску вместо живого лица.

Отредактировано Терния (2017-06-20 04:08:38)

+3

6

Первое что сделал после тренировки Эредин — разумеется, умылся. Прошедшая игровая дуэль уже, казалось, испарилась из его памяти. Присев за резной стол в своих покоях, король вновь развернул карты. Были здесь изображения как и его владений, так и того мира, другого. Часами Ястреб стягивал силы, шёл в наступление, укреплял позиции и снимал с шахматной доски одного короля за другим. А на следующий день - всё сызнова. В другом порядке? С других флангов? Туше, пепел и пламя, разрушение и смерть. Снова и снова.
   Налив себе вина, Эредин устало откинулся на изящном стуле. Бедро болело. Рука одеревенела от постоянного парирования ударов Тернии. А в голове снова и снова роились мысли. Верной ли дорогой он идёт? Нет, не так. К верному ли исходу она приведет?
Duettaeann aef cirran caerme glaeddyv. И если одно из них он сам, то второе — все его сомнения. И видят солнца всех миров, эти сомнения старательно подпитывают! Может прав всё же Аваллак’х? Стоит остановить этот вертеп насилия, сложить мечи и заняться королевством? Вздор, сущий вздор. Что дальше, отказ от рабов? Или — как он там советовал? — взяться за дипломатию? Взгляд Эредина привлекла маленькая область, небрежно закрашенная зеленым. Доль Блатанна. Пожалуй, из этого могло бы что-то получиться. Если бы Энид не была Энид, а он бы не был Эредином. Пригубив вино, король сдвинул карты: поздно метаться. Сейчас уже поздно искать в своих действиях ошибки, он чётко очертил свой путь заточенным клинком. Будучи командиром Красных Всадников он имел право на сомнения. Но короли подобной роскоши лишены. А где даст слабину он, там знамя подхватят верные Dearg Ruadhri.
   — Терния, значит …, — ловко подхватив бокал, Эредин подошёл к окну. Она всё ещё была для него загадкой. И вероятно таковой останется навсегда. Неужели в самом деле вышло сломить её так быстро? Без пыток и угроз, лишь предав мечу её семью? Своей собственной Эредин уже и не помнил. Последним из Бреакк Гласов он остался ещё во времена высадки. Но Ястреб был уверен, что бился бы до последнего. Смерть выглядела куда более приятным исходом, нежели оскорбления, которые стерпела последняя из аэп Фианай. Но, положим, пусть так. Пусть это и в самом деле сломило её. Но место ли такой хрупкой барышне среди его Всадников? Эредин ухмыльнулся: благо, это не проблема. В далёких мирах во время Гона может случиться всякое. Если прежде её в казармах не изнасилуют и не прирежут. Но это маловероятный исход событий. Теперь она носит красный плащ, а его ценность не ниже других. Даже если речь идёт о его собственном.
   — Владыка, — Эредин только успел переодеться в традиционную одежду Aen Elle, как дверь в его покои отворилась. Король молча кивнул. Его адьютантам позволялось входить без стука, если информация представляла интерес для Его Величества. Оставалось надеяться, что белокурый эльф не разочарует короля, — Вы просили докладывать о её перемещениях. Терния в предместьях.
   Эредин снова кивнул и эльф испарился. Девушка покинула замок, но зачем — загадка. Недолго думая, Ястреб проводил взглядом бокал с вином и покинул свои покои. Она все ещё была чужда его правлению. Будто белое пятно на карминово-алом флаге. Да и может ли быть большая честь, чем личная встреча с королём вдали от замка?
   Оседлав коня, король ветром промчался мимо распахнутых ворот замка. Сопровождение решил не брать — это его земля. И нет большего позора, чем опасаться монарху своих же подданных. Благовидный предлог, но лишь предлог. Сейчас столица стала была для него полем боя, притом самым отвратным. Враг был не явен, но таился как в стенах замка, так и за его пределам. Трон Эредина стоял на озере из крови, откуда то и дело вырывались руки недобитых. Через год, может два, всё это забудут. В Тир на Лиа снова воцарится покой. Эредин утешал себя этой мыслью. А ещё лишь той, что жизнь его проходит в Гоне. А как достигнет своих целей — там уж будь что будет.
   Навигаторы не ошибались. Как бы Эредину не казалось, что в этот раз управление они указали неверно, их указания не знали промаха. Держа вожжи одной рукой, король медленно шёл верхом по заброшенному саду. Одним из тех, что в огромном множестве стихийно разрослись вокруг столицы. Когда-то это место было красивым, но сейчас могло являть лишь великолепие первозданной природы этого мира. Вскоре деревья начали редеть и Ястреб вышел к небольшому неухоженному озеру. А на той стороне - одинокая белая беседка. Во всяком случае, она когда-то была белой: дожди и влажность не щадили её, стоявшую здесь не один десяток лет. Хищно улыбнувшись, Эредин пустил коня чуть свободнее вдоль берега, к беседке. Там он увидел её. Терния выделялась своей юной красотой в этом запустелом месте. Возможно даже слишком хорошо выделялась.
   Но что ищет она здесь? Что заставило её покинуть замок? Это было её личное дело. Но это совершенно не значило, что Эредин позволит остаться возникнувшим вопросам без ответа. Мерзлая Роза была новинкой для него. А потому неудивительно, что он снова и снова желал вторгаться в её душу, испивая её по капле.

Отредактировано Эредин Бреакк Глас (2017-06-20 03:03:33)

+3

7

Это было место уединения и покоя, и тихой печали – во многом сродни той, что царила на старых кладбищах: туман, протянувшись с озера, влажным жемчужным пологом накрывал старинную беседку, утопавшую в буйно разросшихся кустах роз, чьи пышные чаши, темные, словно свернувшаяся кровь, разливали в воздух тонкий, почти лишенный сладости аромат.
   Воздух казался густым – и виной тому был не только туман, но и царившее вокруг безмолвие. Казалось, даже вездесущие птицы избегали холодных мшистых колонн, а мелкие зверьки не осмеливались приближаться к розовым кустам.
   Терния, такая непохожая на себя же едва ли часом ранее, сама себе казалась не живым существом, но частью пейзажа – фигуркой игрушечного мирка, заключенного в стеклянный шар. Ее освобожденные от тесьмы волосы рассыпались по спине и плечам, простые штаны и невыразительную рубашку она сменила на платье – ниспадающее потоком белого шелка и лишенное всяких украшений. Талию обнимал вышитый черным бисером пояс – девушка расслабленно положила на него руки.
   Она стояла в центре беседки, будто статуэтка на подставке, и флегматично созерцала мутную сквозь туман гладь озера. Напряжение понемногу отпускало ее, стиснувшая сердце когтистая жгучая горсть остывала, вновь обращаясь холодной стальной броней.
   Для нее это было место памяти – последний островок светлых воспоминаний о былой жизни. Убежище – сколь угодно скудное, но раз за разом помогавшее отрешиться от застилавшей разум злобы.
   Саму эту беседку годы назад возвел ее брат, а розы – ах, эти красавицы, с их широкими бархатистыми лепестками, царственные и сдержанные, как королева в трауре, - в свое время вывел ее отец.
   При мысли об отце бледные девичьи губы тронула слабая улыбка – как радовался он, когда новый сорт пережил заморозки, с каким упоением описывал дочери свойства владычицы сада.
   Терния тайком умыкнула несколько саженцев из пределов подверженного разорению поместья – и посадила их здесь. Удивительно стойкие кусты прижились и разрослись бесконтрольно всего лишь за год, они одичали без должного ухода, но, по мнению Тернии, оставались так же прекрасны.
   Улыбка ощущалась странно: «Как будто лицо треснуло», - мысленно вздохнув, подумала эльфийка, и медленно закрыла глаза. Опустив руки вдоль тела, она запрокинула голову и глубоко вдохнула – прохладный, тягучий от влаги вечерний воздух наполнил легкие и будто бы освежил голову, прогнал тревогу. Это было кстати – в последнее время Терния отказывала себе в удовольствии посетить позабытую свою беседку, в то время как нервное напряжение лишь копилось. Девушку швыряло из огня в ледяную воду: изменщица, отщепенка, королевская свита – и в каждой новой ипостаси ей приходилось заново выстраивать вокруг себя барьер и саму себя собирать практически заново.
   Терния чуть слышно фыркнула: это было бы смешно, не будь это так грустно – вся ее жизнь стала напоминать попытки безумца починить разбитую фарфоровую куклу, не имея при себе ни клея, ни пинцета для мелких осколков. В лучшем случае получалось лишь ненадолго сложить хрупкие части вместе, но они почти сразу рассыпались, разлетались и бились – с каждым разом за ними приходилось тянуться все дальше, а на сбор хаотичной мозаики уходило все больше времени.
   Качнув головой возникшему в мыслях образу, эльфийка осторожно сошла по ступенькам – от времени и близости озера те потемнели, а от ползучего вьюна стали неровными. Неспешно она обошла беседку по кругу, касаясь рукой окружавших ту колючих зарослей и про себя размышляя ни о чем конкретно – мысли ее витали вокруг сотни образов, приятных и светлых, по большей части, родом из детства. Остановившись у западной стороны, девушка протянула руку к одной особенно вычурно распустившей лепестки розе – та уже отцветала и в последние дни или даже часы своей жизни отчаянно стремилась отдарить мир своей красотой.
   Стебель все еще был упругим и не желал ломаться – когда Терния потянула, шипы впились ей в ладонь, несмотря на облекавшую ту ткань перчатки.
   И когда цветок оборвался с характерным щелчком, пронизанный дымчатым серебром воздух вздрогнул от еще одного звука – непривычного, необычного для этого места.
   Глухой перестук копыт по земле.
   Терния неосознанно сжала пальцы – едва обратив внимание на боль, она вскинула лицо и медленно, словно двигалась сквозь холодный студень, повернулась на звук.
   Верхом на черном коне, как тень горя, в ее закрытый мирок въезжал Эредин. По-хозяйски, неспешно, привычно топча конскими подковами все то, что не создавал – и с каждым его шагом увядала, покрываясь патиной, всякая добрая мысль.
    «Убирайся».
   Он был в праве – но попросту не имел права быть здесь, в усыпальнице образов славного рода, одно его присутствие противоречило, отравляло все то, что Терния лелеяла в душе. В ее сознании истаяла отцовская улыбка и ссохлась, рассыпавшись холодной ломкой стружкой, подаренная матерью лютня. Гордый и статный силуэт брата обратился согбенной, сломленной фигурой, а поместье – дом, родной и теплый! – провалился внутрь себя, как жалкий карточный домик.
    «Пошел вон!», - внутри у девушки все кричало, каждая жила стала струной, издававшей гулкий вой.
   Губы ее дрогнули, открываясь, как трещина на алебастре:
   - Мой король. – Негромко и мягко отозвалась Терния и медленно поклонилась. Лишь огромным усилием ей удалось заставить себя двигаться плавно.
   Выпрямившись, она неторопливо заткнула стебель сорванной розы за пояс – словно так и надо было.
   Словно это были всего лишь цветы – и не было вокруг ничего.

+2

8

Эредин не торопился. Как бы не терзало его любопытство, он всё ещё оставался монархом, который объезжает свои владения. А таковому спешка ни к чему — у него достаточно времени. И было бы честно дать возможность женщине подготовиться к встрече своя короля. Встрече, которую она едва ли сочтет приятной. Конь недовольно фыркнул. Его бы хоть в галоп, хоть в карьер! Лишнее напоминание Эредину, что его место не здесь. Не в столице. Отогнав навязчивые мысли о Гоне, король привстал на стременах и пустил коня чуть быстрее.
   Он неумолимо приближался к беседке и Терния, наконец, заметила его. Среди розовых кустов она стояла будто древнее скорбное приведение, что до конца времен будет всё также прогуливаться и вдыхать аромат роз. Но было в ней и что-то другое … Что-то, что чуждо Эредину. Эльфка его народа мирно наслаждалась цветами у заброшенной беседки. Тот образ жизни, который он страстно желает дать Aen Elle навеки. Уберечь от Хлада и войны. Но как же нелепо это соотносилось с его действиями! Снова и снова Всадники отправляются в Гон за той, кто ключ к бегству от катастрофы. Но откроет он не только новые миры, но и тот, где застряли Aen Seidhe. И Эредин пошлет туда каждого эльфа, способного держать мир.
   И однажды — может быть! —  однажды случится то, чего он так желает. Озеро, старая беседка. И эльфка, наслаждающаяся цветами вдали от войн.
   Поравнявшись с Тернией, король ловко опустился на землю. Не церемонясь, он подвёл коня к беседке и простым узлом привязал вожжи к перилам. Но молчал, будто не замечая девушку. Но, беззаботно улыбнувшись, он обернулся к ней:
   — Значит, сюда ты сбегаешь от опостылевшей тебе столицы?, — Эредин небрежным жестом указал и на беседку, и на озеро. Привычным ему методом он издевался и топтал то, что дорого другим. Но разве мог он поступить иначе? Отмеряя других по себе, Ястреб рассчитывал на многое. Но всё, что он смог добиться — неизменное “Мой король” и поклон. Будто бы они встретились в одном из дворцовых коридоров. Он отнял её имя. Он предал мечу весь её род. Но Терния вела себя так, будто ничего этого никогда и не было. Весь двор, не исключая Ге’Эльса, пытался отговорить его от этого: не оскорблять древних благородных и не пятнать свои руки кровью тех, кто может стать ему ценным союзником. Эредин довёл дело до конца и лично явил всему королевству свою жестокую натуру, но нет — лишь “Мой король”. Можно ли ожидать более сдержанного оскорбления?
   Устав любоваться Тернией, Ястреб по-хозяйски прошёл в беседку и уселся на скамью. Стоит отдать должное тем, кто её создал: вид открылся недурной. Жестом он подозвал девушку к себе. Казалось, что её холодность лишь сильнее распыляла его. Никто не вправе оставаться столь беспристрастным.
   — Чудное местечко, Терния. Не томи же меня: расскажи о нем. Как ты здесь очутилась? Никогда бы не подумал, что ты питаешь страсть к розам. Или к пасторальным пейзажам, — хищник уже занес когти над беззащитной жертвой. Пусть места были ему и слабо знакомы, он догадывался кто поставил здесь беседку. Может подозрения были и пусты, но он в это не верил. Нельзя утратить себя лишь потому что король того пожелал. И всё же … Он знал Гвенвинвин Луан аэп Фианай. Знал он её и Мёрзлой Розой. Но Терния? Она оставалась для него загадкой. И не мучился бы он сейчас этими вопросами, попусту забыл бы о ничего не значащей девке, которая утратила даже имя своего рода. Но он, презрев все риски и опасности, дал ей своё дозволение присоединиться к Красным Всадникам. И, будто бельмо на глазу, он не мог её игнорировать. Да и сможет ли однажды?
   “Кто ты?”, — снова и снова он задавал вопрос самому себе, но ответа не находил. Но нет. Годами новые и новые Всадники вставали под его знамя. И никто подумать не смел о предательстве. Значит, не предаст и она. У неё не достанет ни сил, ни решительности. Лишь эта мысль только и удерживала Эредина от того, чтобы отказаться от своего решения. Он отнял её старую жизнь, но даровал новую. Что же, вполне равноценный обмен. Но день был приятен, а близость озера дарила прохладу. А потому король не собирался отказывать себе в возможности скоротать время в приятной компании. Столь приятной, что остаётся лишь удивляться: как озеро в её присутствии ещё не превратилось в глыбу льда?
   — Я твой король, Терния? Именно так ты меня и называешь. Только лишь из-за безвкусного венца?, — хищно оскалив зубы без крылок, Эредин исподлобья взглянул на девушку. Как и на поле битвы, так и в разговоре он был хорош всегда в прямом столкновении, — А может ты уверовала в миф Дикой Охоты и тебя пленила моя жуткая броня? Отвечай своему владыке, эльфка — я нравлюсь тебе как король? Преклонила ли ты колено по своей воле?
   Соврет. Или уйдёт от ответа. В сущности, неважно. Когда-то он призывал её к ответу перед толпой. А сейчас призывает лично, один на один, повторить свою присягу. В том месте, которое так дорого Тернии. Неужели и сейчас ни одна мышца не дрогнет на её лице?

+3

9

- Да, мой король. Здесь тихо. – Негромко отозвалась Терния, неотрывно наблюдая за Эредином.
   Он по-хозяйски осматривал беседку, розы, озеро и даже саму девушку – и нахально ухмылялся при этом. Поводья он обмотал вокруг перил и привязанный конь тут же стал алчно вдыхать запах роз и налитых листьев – Тернии пришлось совершить над собой усилие, чтобы не ударить наглую скотину по морде. Мысленно, впрочем, она пожелала лошади ободрать язык и глотку шипами, и сдохнуть от загноения ран.
   Конечно, конь не был ни в чем виноват, но Терния едва ли могла убедить себя в этом – это была лошадь Эредина, королевский скакун. Она ненавидела проклятую тварь.
   Когда монарх поднялся по ступеням, эльфийка безмолвно проследовала за ним: он ступал тяжело и шумно, хрупкие стебли вьюна потрескивали у него под ногами, в то время как Терния двигалась чуть слышно и мягко. Когда мужчина бесцеремонно упал на скамью, девушка осталась стоять. Она все так же смотрела на него, немигающим, неподвижным, неживым взглядом.
   Публично отказываясь от своей семьи и впоследствии присягая Эредину на верность, Терния понимала, на что шла. Она воистину была готова пожертвовать отведенный ей век ради достижения цели – ее лишили всего: дома, семьи, имени, однако сама она все еще была жива и поддерживала себя самолично возложенным на нее долгом перед павшим родом. Но к тому, что происходило теперь, девушка готова не была – все это напоминало дурной, ужасающий сон.
   Еще тогда, у подножия эшафота, униженно стоя на коленях, Терния мысленно собрала всю свою гордость, горе и гнев, все, что в жизни ей оставалось дорого – и сокрыла их в воображаемой комнате. В комнате, в которую, кроме нее самой, не могло проникнуть ничто и никто, ключом от которой никто не мог овладеть. Это была ее сокровищница. Терния поклялась себе, что вынесет все, что было ей уготовано, поступится собственным достоинством и на время покорится тирану, будет верной во всем, но рано или поздно, эльфийка знала, она распахнет дверь к скудным своим богатствам – и снова станет собой.
   Однако в слабости своей она искала поддержки – реальной, а не выточенный из воображаемых образов, - и находила ее в пределах старой беседки, та была отражением запертой комнаты.
   И теперь Эредин нашел путь и туда тоже – стоял на пороге самого сокровенного.
   И улыбался.
   Проклятье, как же хотелось сцарапать, сорвать, срезать эту поганую ухмылку с его лица – вместе с лицом, снятым с черепа!..
   - Здесь тихо. – Безжизненным голосом повторила девушка и опустила глаза долу. Коснувшись заткнутой за пояс розы, она продолжила: - Тут можно отвлечься от городской суеты. А розы мне всегда нравились.
   Последние слова, казалось, прозвучали с вызовом: «Ну конечно, подумать не мог», - Терния мысленно скривилась, не веря в эту дурно сыгранную наивность. Сколь бы ни был неприятен Эредин, как личность, он не был идиотом – и едва ли не мог сложить два и два: ее собственное былое прозвище и характерный подбор украшений.
   Несколько резким жестом подхватив подол, эльфийка опустилась на скамью – с дальнего от короля края. Педантично оправив ткань, чтобы ниспадала красивыми складками, она выпрямилась – и снова взглянула в лицо монарху. Как бы ни противилась тому вся ее сущность, приходилось держать себя, превозмогать желание хотя бы стиснуть зубы, сжать пальцы так, чтобы ногти впились в ладонь или хотя бы прищуриться, тем самым выражая тысячную долю испытываемой неприязни.
   - Вы сомневаетесь, ваше величество?
    «Конечно, сомневаешься», - Терния слегка наклонила голову, отчего светлые локоны соскользнули с плеча, - «Не жди, не дождешься – я не дам ни единого повода».
   Она нахмурилась – совсем немного, то было едва заметное напряжение лицевых мышц, но даже этого хватило, чтобы между бровей, как трещина, пролегла короткая складка.
   Это продлилось лишь секунду – а затем девушка с чуть слышным вздохом закрыла глаза и заговорила: спокойно, ровно и уверенно – тем же голосом, каким она не так давно произносила слова присяги.
   - Броня и венец – это лишь вещи, ваше величество, суть кроется в том, кто носит их. – Быстро сглотнув, Терния приоткрыла глаза и взглянула на Эредина из-под ресниц. – Вы – король, мой и всего Народа, иного у нас нет, и я пошла за вами, потому что желала этого. Я устала бездействовать.
   Девушка замолчала и отвернулась – казалось, чтобы взглянуть на озеро. Туман клубился над ним, размывая границу между землей, водой и небом, скрашивая все в единую невыразительную муть – смотреть в ней было решительно не на что.
   - Время этого мира истекает, – голос Тернии звучал надтреснуто, - и я не могла… не могу просто ждать, сложа руки и думая, что все разрешится само собой, как это делали предыдущие поколения.
   Она коротко выдохнула и опустила голову – резко, как будто сломался шарнир в шее. Скользнувшие волосы закрыли лицо – и Терния позволила себе мимолетную злую усмешку: считалось, что правду говорить легко и приятно – сейчас девушка не солгала ни в чем, сложив кристально-чистую мозаику, но слова подогнанной истины отдавали полынной горечью.
   Медленно-медленно она разжала пальцы – все-таки не сдержалась и стиснула их, сминая тонкую ткань платья, - и выпрямилась.
   - Время ожидания прошло – пора действовать. И вы, ваше величество, считаете так же – это видно по вашим поступкам.
   Она едва не подавилась на последнем слове – и незаметно укусила себя за язык.
   - Король Ауберон был мудр, но его мудрости хватило лишь на поддержание спокойствия. Однако он был стар и опасался думать о большем, хотя медлительность и попустительство уже погубили Народ гор. Вы – молоды и решительны и готовы вести всех нас к развитию, прочь от губительной стагнации, и это именно то, в чем мы отчаянно нуждаемся. Никто из нас не мог желать лучшего монарха в нынешние времена.
    «Если бы только ты не уничтожил все то, ради чего вообще стоило что-то делать», - про себя добавила Терния – и вздрогнула от тошноты и отвращения к самой себе. К счастью, дрожь можно было списать на пронесшийся сквозь беседку порыв холодного ветра.

+2

10

Терния всё говорила и говорила, а Эредин слушал, откинувшись на скамье и прикрыв глаза. Нет, всё же ускользнула от ответа. Но до чего же ловко — она говорила и говорила, едва ли даже самый опытный переговорщик смог бы упрекнуть её в сокрытии чего-либо. Что же до искренности … Ястреб взглянул ей в лицо. Изящное лицо, будто бы созданное умелым скульптором из мрамора, с чёрными пустыми глазами. Её мысли потёмки для него. Они уже были не в фехтовальном зале, но с лёгкостью мастера она снова и снова парировала выпады короля.
   — Розы всегда нравились, значит ... , — Эредин звонко рассмеялся и затих. Холодна и тверда. Она была бы безукоризненна. Но, пожалуй, в образе статуи в саду. Пошли бы впрок и её красота, и несломимое спокойствие. Но король знал чем пошатнуть её решимость. Или, если взглянуть с другой стороны, очертить свои позиции. Рано или поздно придется, так почему бы и не сейчас? Подавшись вперед, он снова усмехнулся и сплел пальцы в замок.
   “Какая поразительная недальновидность — она видит в моих словах сомнения. Но разве же могу я? Но она … С ней, пожалуй, я объяснюсь. Объяснюсь так, чтобы она поняла”, — хищно сощурившись, Эредин поднял взгляд на Тернию. Которая, казалось, всё это время сидела недвижимо. Дитя древнего рода. Красная Всадница. Никто.
   — Мы наедине, вдали от замка. Поэтому я хочу поговорить с тобой отбросив и маски, и приличия. Потому что я хочу, чтобы ты знала — я понимаю. Понимаю то, что сделал с твоей семьёй. И если бы Предназначение снова дало в мои руки выбор, я казнил бы их. Раз за разом, — чем больше Эредин говорил, тем казалось бы меньше напоминал короля Aen Elle. Слово за словом и от издевательски-медового тона эльфа остался лишь скрежет ржавого металла Короля Дикой Охоты, — Однажды все мы станем лишь записями в архивах. Уйдёт и Гон, и Красные Всадники. Я не строю воздушных замков и прекрасно понимаю какой мерой измерят все мои деяния. Но никто не посмеет пошатнуть престол нашего Народа. И как бы не было высоко его положение, он падёт.
   На минуту Эредин снова затих. Он помнил свою встречу с Креваном, помнил в чем был обвинен. Признал ли он тогда вину? Даже сейчас он едва ли смог бы дать точный ответ. Но со стороны неизменно казалось, что грядущая война нужна не его эльфам, а Эредину. Нет повода для беспокойства — у него хватит сил достигнуть того, что жаждет. Откинув прядь волос с лица, Эредин вновь откинулся на скамью и медленно указал длинным пальцем на Тернию:
   — Меч уже был занесен над твоей шеей, но я своим решением остановил его. Не обманывайся — ты мертва. Твоя жизнь принадлежит мне. И так будет покуда я желаю:  Гвенвинвин Луан аэп Фианай мертва, а тело её поросло терниями, — поднявшись со скамьи, Эредин подошёл к девушке и, нависнув над нею грозной тенью, продолжил, — Наш мир скоро треснет будто скатившийся со стола стеклянный шарик. Ты, верно, думаешь, что я жесток. Или уподобилась вельможам и лишь этикет не позволяет прямо упрекнуть меня в безумии. Пусть так, если это поможет мне спасти наш Народ. Ты права, Терния — время ожидания прошло. Я возлагаю на тебя большие надежды. Мы приведем Aen Elle к вечной славе. А потом …
   Эредин снова замолчал. Искренность его слов, ровно как и ответ Тернии, едва ли можно было проверить на чистоту верными методами. Но что уж сейчас об этом? Они те, кто они есть. И сейчас эта эльфка была одной из солдат его личного отряда. И как она себя там покажет — это уже вопрос времени. Времени, которое Ястреб уже начинал тихонько ненавидеть. В какую бы сторону он не рванул, исход всегда был один и тот же — томительное ожидание. И ведь он знал верное решение! Покрепче ухватить поводья, встать на стремена, да и рвануть в бешеную скачку. Но здесь его средство было бесполезно. Сейчас даже он, могущественный король Aen Elle, точно такой же заложник обстоятельств как и все остальные. И снова — почти как тогда! — он, беседка и женщина, способная преподнести любой сюрприз. А ведь мог бы распустить Всадников, найти достойную королеву и решить дело миром. Никогда.
   — Когда мы отведем беду и Народ Ольх на тысячелетия обеспечит себе жизнь и процветание, тогда ты вправе будешь подойти ко мне. И если ты посчитаешь это уместным, потребовать ответа за всё сделанное и, напротив, не сделанное. Обещаю, ты его получишь.
   “И тогда уже мы скрестим не тренировочные мечи. Я убью тебя или ты меня — какая разница? Ты сильно разочаруешь меня, девчонка, если служение окажется пределом твоих способностей”, — Эредин ухмыльнулся своим мыслям. С одинаковой силой его интересовали как и возможный потенциал его новой Всадницы, так и возможность поставить точку в истории аэп Фианай навечно.

+2

11

Тернию мутило.
   Она не могла сказать, было ли тому причиной отвращение к самой себе или же раздирающая изнутри злоба, направленная на Эредина. Самой девушке казалось, что все нутро ее изодрано, искалечено черными когтями, но более всего она сожалела не о себе, а о том, что не могла сделать этот урон реальным, перенеся на монарха.
   Вся эта беседа напоминала изощренную пытку. Когда король заговорил о престоле и грядущей славе Народа, девушка с трудом подавила желание вскочить и ударить мужчину – яростное возмущение жгло ей горло, как раскаленный свинец: «Этот престол – не твой!», - хотела бы закричать она и вонзить ногти в глаза узурпатора, - «Ты опорочил, опозорил его, запятнал весь дворец и самим своим существованием оскорбляешь светлую память Ауберона!»
   Однако она смолчала. Быть может, мысль о том, что Aen Elle в самом деле застыли над пропастью и лишь решительными действиями можно было отвести от Народа беду, помогла девушке сдержаться – она лишь поджала губы и вскинула голову, упрямо встретив пронзительный взгляд Эредина. Он был подобен холодным иглам и причинял, казалось, даже больше страданий.
   Впрочем, и этого мужчине оказалось мало – вальяжно рассевшись на скамье, он картинно отбросил волосы с лица и ткнул в Тернию костистым пальцем, припоминая судьбу ее семьи и ее собственную.
   Эльфийка слегка нахмурилась, а затем вопросительно вскинула бровь, выражаясвое недоумение:
   - Обманываться? – Негромко переспросила она и, опустив ресницы, качнула головой. – Вы лишь повторяете очевидное, Ваше величество, то, что мне известно. И я, право, не понимаю необходимости напоминать мне об этом.
   Что бы ни думал Эредин, Терния помнила все, каждую секунду, каждую каплю крови, скатившуюся с эшафота. Она могла бы взяться за перо и чернила – и с филигранной точностью повторить на бумаге хаотичный узор, сложившийся из грязи, что покрывала сапоги короля в тот день. Слово в слово она могла бы повторить свои речи: мольбу и клятву отречения от семьи, с той только разницей, что теперь произносить их было бы немного легче.
   - Моя жизнь принадлежит Народу, а вы – его воплощение, наш монарх и лидер. – Продолжила она, сглотнув горькую слюну. Эредин нависал над ней, поэтому Тернии приходилось запрокидывать голову – поза была нелепой, неудобной, и тем сильнее раскачивала душевное равновесие девушки. – Я же сказала: время ожидания прошло. И я иду за вами, потому что в вас вижу того, кому хватит решимости вести нас – по-настоящему, а не убаюкивая подданных пустыми обещаниями.
   Речь девушки была уверенной и ровной – отчасти потому что она не лгала, пусть и всей правды тоже не выдавала.
   Терния действительно считала, что прошло, безвозвратно утрачено было время сонного покоя – ради выживания Народа необходимо было действовать, а Эредин, решительный и беспощадный, как нельзя лучше подходил на роль военачальника, способного вдохновить последователей. И где-то далеко, при иных обстоятельствах, в другом месте и в другое время – Терния пошла бы за ним добровольно, сражалась бы под его знаменем с пылом и преданностью.
   Если бы только проклятый ублюдок не убил всю ее семью, не разрушил ее дом и не отнял у нее все, что было ей дорого.
   Такого, пусть в иных своих желаниях он был бы хоть тысячу раз прав, она простить не могла.
   Терния принесла себя в жертву, сложила свою жизнь к его ногам в отчаянной попытке достигнуть нескольких целей разом – и не собиралась отступать, пусть бы король нависал над ней мрачной тенью, а горло сдавливала тошнота.
   - Вы – король. А королей не дано судить одиноким подданным, - проговорила она и медленно повела плечом, - свой ответ за дела, какими бы они ни были, вы будете держать перед всем Народом и самой историей.
   «И перед теми, кого ты убил. Надеюсь, они будут вечно рвать твою душу на части», - мысленно добавила Терния и на миг закрыла глаза – темнота под веками осветилась образами улыбок, которые она больше никогда не увидит воочию.

+2

12

Всё уже сказано. Слова лились и искрились будто белый песок, но и нутром, и разумом Эредин понимал — во всём этом никакого смысла. Снова и снова бросается он на неё хищным ястребом, а Терния лишь со спокойной и холодной уверенностью парирует. Король усмехнулся. Она стала великолепной Всадницей. Жаль, что для этого пришлось вырезать всю её семью. Хотел бы он знать её раньше.
   — Что есть Народ, как не общность одиноких подданных? Что есть король, как не их вера?, — Эредин хищно улыбнулся. Вопреки всеобщему заблуждению, он прекрасно знал, что ответ держать придется. Но перед Народом или историей? На этот вопрос сможет ответить только время. Сам же король знал, что он — стеклянный клинок. И как бы не был он остер, лезвие однажды найдёт свой камень. Судьба, к которой он был готов с той самой минуты, как впервые ощутил ладонью кожаную оплетку рукояти меча.
   — Что-то кончается, что-то начинается, Терния. Мы живем в эпоху перемен. В то время, которое не выбирали. Мир содрогнулся! Но в нас его спасение. Помни об этом, когда наденешь броню, — медленно Эредин подошёл к коню и погладил того по голове. Казалось, к девушке он потерял всякий интерес. Однако, после недолгого молчания продолжил, — Приготовься. Завтра ты впервые отправишься вместе с Гоном. Покажи себя с лучшей стороны. Кажется, я знаю где применить твои таланты.
   Небрежным движением Эредин отвязал коня и вскочил в седло. Чуть помедлил, будто хотел что-то добавить, но лишь качнул головой и отправился медленным шагом прочь. Здесь он закончил, не было никакой нужды больше тратить на девчонку своё время. Кажется, он узнал всё, что хотел. Даже если она лелеет планы мести — Эредина это не беспокоило. Слишком слаба, слишком незначительна. Но та решительность, с которой она пожелала присоединиться к Красным Всадникам … Она восхищала. Удивляла. И вызывала опасения. Нет, конечно она не забыла того, что сделал король. Просто не могла! А если всё же и забыла, то возникает вопрос — кто же из них большее чудовище?
   Конь аккуратной поступью шёл вдоль берега и вскоре Эредин оказался на другом берегу озера. Украдкой он ещё раз взглянул на неё. Утратившая былую красоту беседка, розы и Терния. Призрак старого величия и символ нынешнего террора. Сжав крепче поводья, Эредин задумался: и всё же, когда он утратил своё сострадание? Было ли оно изначала? Он и сам не мог дать себе ответа на вопрос о том, чьим королём он является: Aen Elle или всё же Дикой Охоты. Но если и будет ответ, то явно не сегодня. Он ещё не готов к встрече с последствиями своего правления.
   Эредин вернулся в столицу уже к вечеру, когда линию горизонта обагрило заходящее солнце. На минуту он остановился насладиться видом. Видом его прекрасного мира, который в будущем ждёт лишь Белый Хлад.
   Земли будут истоптаны, а затем веревкою отмеряны. И разрушены будут города и пустынны. Нетопырь, ворон и филин поселятся в домах. И змей угнездится в них. И так начнется гибель мира.
   Фыркнув, он направил коня к замку. Вечер скоро сменит ночь, а ему предстояло сделать многое. Слишком уж он увлекся своей новой игрушкой. Впереди ждали вновь карты далёких миров, новые предатели и Предназначение. И, конечно, другая эльфская владыка. Что делать с Aen Seidhe Эредин пока не знал, слишком уж многое зависело от них. Преклонят колено и, быть может, вновь вернутся в эльфское общество. Если же решат играть с ним в политику — станут топливом для новой войны. Или же падут от его меча.
   Замок молчаливо встретил своего повелителя. Новый король не любил обилие слуг, снующих туда сюда. Ещё в бытность военоначальником Эредин научился обходиться малыми силами и не звал слуг, если не было в том нужды. Лично отведя коня в конюшню, он поднялся в свои покои. Значит, завтра. Завтра Терния впервые отправится вместе с ним и получит возможность доказать свою лояльность. А потом …
   Король Дикой Охоты ленивым взглядом окинул карты, разбросанные на столе. Теперь он владыка и никто не в силах его остановить — нужно готовить вторжение. Здесь и пригодится Народ Гор. И агенты, щедро раскиданные по землям людей. Каждый узнает о том, что грядёт визит истинного короля.
   Ess'tuath esse! Да будет так! Внимайте знамениям! А каковы будут оные, глаголю вам: вначале изойдет земля кровью Aen Seidhe. Кровью Эльфов.

+2


Вы здесь » Ведьмак: Глас рассудка » Книжные полки » Весь мир - кромешный сад (Тир на Лиа, 1268)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC