Ведьмак: Глас рассудка

Объявление

НОВОСТИ

✔ Информация: на данный момент проект находится статусе заморозки. По всем вопросам обращаться в ЛС на профиль Каролис.

✔ Для любопытствующих: Если видишь на картине: кони, люди — все горит; Радовид башкой в сортире, обесчещен и небрит; а на заднем фоне Дийкстра утирает хладный пот — все в порядке, это просто наш сюжетный поворот.

✔ Cобытия в игре: Несмотря на усилия медиков и некоторых магов, направленные на поиск действенного средства от «Катрионы», эффективные способы излечения этой болезни пока не найдены. На окраинах крупных городов создаются чумные лазареты, в которые собирают заболевших людей и нелюдей, чтобы изолировать их от пока еще здоровых. Однако все, что могут сделать медики и их добровольные помощники – облегчать последние дни больных и вовремя выявлять новых пациентов. Читать дальше...
ИГРОКИ РАЗЫСКИВАЮТ:

Супердевы Цвет эльфской нации Патриоты Старый волчара

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Глас рассудка » О людях и чудовищах » В самом сердце Империи (Нильфгаард, февраль 1269г.)


В самом сердце Империи (Нильфгаард, февраль 1269г.)

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s3.uploads.ru/Xwcht.jpg

Время: 7 февраля, 1269 г.
Место: Империя Нильфгаард. Столица.
Участники: Трисс Меригольд, Эмгыр вар Эмрейс, Йеннифэр из Венгерберга

Поиски подруги приводят Трисс в Нильфгаард, где, по слухам, видели при дворе императора чародейку Йеннифэр, но Великая Империя относится к чародеям с особым вниманием, и тот, кто пришел на выручку, сам может оказаться в беде и заточении.
Предупреждение: "бесчеловечные и совершенно негуманные пытки" - чародейка в двимеритовой комнате.

Отредактировано Трисс Меригольд (2017-06-12 14:53:09)

+1

2

Внешний вид

Внешний вид: Походный костюм - камзолчик, тугие штаны, высокие сапоги. Одежда мятая и местами грязная, влажная от пота. Волосы в беспорядке и липнут к мокрому лбу.
Состояние: Бледный вид, вялая походка (с)

Болела голова. Болело все тело. Трисс мутило. И при каждом, даже легком движении казалось, что она вот-вот не сумеет удержать содержимое желудка, опорожнив его на каменный пол своей тюрьмы. Тюрьмы холодной, мрачной. Двимеритовой.
Ее не пытали, не били, но для нее – чародейки, – находиться в таком месте было сродни самым страшным пыткам. И если поначалу она могла сидеть и даже бессмысленно колотить кандалами о выщербленный камень, то теперь ослабшая, дрожащая, покрытая липким потом, Трисс лежала на полу, закрыв глаза, и не двигалась.
Сколько уже прошло времени? День? Неделя? … Может несколько часов? Страдания длились, казалось, уже вечность. Трисс кашлянула; неприятно булькнуло в горле. Она почувствовала горьковатый вкус на языке, открыла глаза. До потертого деревянного ведра нужно было ползти. Ползти далеко и мучительно, звеня тяжелыми кандалами.

Она прибыла в Нильфгаард инкогнито, на неделю опередив собиравшуюся к Нильфгаардскому двору дипломатическую миссию короля Фольтеста – просто не могла ждать, – и поначалу удача улыбалась ей. Удобно расположившись в городе, Трисс нашла способ попасть во дворец, не привлекая внимания ни нильфгаардских чародеек, ни знати. Графиня ван Дэире – милая и с виду чересчур наивная женщина, – водила дружбу с Ее Величеством и, не увидев в Трисс угрозы, согласилась представить ту ко двору. Это была несказанная удача – под видом простой дворянки проникнуть в замок и хотя бы мельком увидеться с Йеннифэр. Если та, конечно, там была.
К полудню означенного сим мероприятием дня для удачливой чародейки уже пошили дивное голубое платье, но, раньше, чем успела его примерить, она оказалась в заточении. В самом сердце Империи.

Была в ее страданиях – в том, как она ползла к стоявшему лишь в метре от нее ведру, – и доля благородства. Трисс старалась думать, что таким образом искупает свою вину – получает то, что заслужила, отняв любимого у своей подруги. Ради Йеннифэр она рискнула отправиться в Нильфгаард не под защитой своего короля, а инкогнито. Впрочем, теперь ее инкогнито наверное уже стало достоянием общественности.
В горле снова булькнуло. Трисс согнулась, неестественно дернула головой от рвотного позыва и вместе с горькой желчью вывернула содержимое желудка в то самое потертое ведро. Доползла. Не потеряла достоинства. Старалась его не терять. Даже когда, обнимая дурно пахнущее ведро, сползла на пол и уперлась лбом в каменную плиту.
Скрипул засов – по ушам неприятно и громко резануло, – дверь открылась, послышался звон натягивающейся цепи и Трисс дернуло назад, протащив по полу и потянув вверх. Она болезненно вскрикнула – от веса собственного тела железки нещадно впивались в потертые и кровоточащие запястья. Но в этот раз ее надзиратели были более милосердны, ибо цепь ослабилась, позволив Трисс осесть на пол, лишь высоко задрав над головой скованные кандалами руки.
Топ-топ-топ – раздались чьи-то неспешные шаги. Трисс увидела обувь, чьи-то ноги. Чтобы рассмотреть вошедшего, нужно было поднять голову, но ей стало совсем дурно. Все вокруг поплыло, пара ног превратилась в две пары, мир вокруг начал таять и ускользать, но ведро холодный воды привело Трисс в чувства немедленно. Она вздрогнула – послышался звон цепей, – резко, судорожно вдохнула и вскинула голову, чтобы посмотреть вверх.

+3

3

— Медом у меня для них намазано, что ли? — сложил руки за спиной Белое Пламя, Пляшущее на Курганах Врагов.
— Если позволите, Ваше Величество, — чуть отводя взгляд в сторону, заполнил мимолетную паузу Ваттье де Ридо. — Со всей очевидностью, намазано. И густым слоем.
— Твой недосмотр, Ваттье, — ухмыльнулся Эмгыр. — Однако. Однако на наше коллективное счастье, это именно тот случай, когда легкое косоглазие в прогрессирующей форме твоих ручных церберов привело к неожиданно многообещающим последствиям. И перспективам, Ваттье, к перспективам тоже.
Ваттье выдохнул. Едва заметно. Бледный и напряженный.
— Что, разумеется, не значит, будто бы я не сочту своевременным и уместным прописать в ваш адрес… ряд профилактических мер. Далеко, Ваттье, не медикаментозных.
— Как прикажете, Ваше Величество.
— Что с Дэире?
— Графиней?
— С графом еще разберемся.
— Жива. Изволите проведать?
— Может быть позднее.
— И еще, Ваше Величество, мне присутствовать при…
— Думаешь, я недостаточно компетентен для проведения допроса?
— Безусловно, нет, но…
— Или полагаешь, я даром растратил баснословные деньги, чтобы — оцени масштабы моей заботы — твоим пыточных дел мальчикам было на ком поразмять косточки без малейшей угрозы для собственного здоровья?
— Прошу прощения, Ваше Величество.
Эмгыр не ответил.
Кеххо аэп Кейлар, исполняющий обязанности командора личной гвардии императора, замер.
Массивная дубовая дверь с металлической обрешеткой казалась неподъемно тяжелой.
«Ну надо же, — думал Кеххо. — Его Величество почти не хромает».
А ведь должен был. Еще как должен.

Очевидная, закоренелая нелюбовь Его Величества к магам секретом не являлась ни для кого, не являлась даже предметом для споров — просто-напросто блекла и меркла в сравнении с тем, что волновало если не всех при дворе, то многих — верно ли, что…
Верно ли, что дамам и господам, хотя бы единожды уличенным в шалостях с пентаграммами, без двимеритовых колечек на пальцах или двимеритовых сережек (допустимо в ушах, допустимо в сосочках) пред светлыми очами Его Величества находиться было категорически невозможно? И если да, кто и с какой тщательностью проводил досмотр?
Вслух о таком, само собой, говорили редко; тех, кому пред светлыми очами побывать все-таки довелось, — не спрашивали. «А зря», — думал время от времени Его Величество. Потому что узнать могли бы многое. Например — да, магов он ненавидит, однако же нет — к ношению двимеритовых колец хоть на пальцах, хоть в ушах, хоть в жопе категорически не склоняет ни дам, ни господ, не склоняет в частности потому, что для предметных диалогов с носителями древнейшей профессии имеет в дворцовых казематах целую комнату. Богато и со вкусом облицованную двимеритом.
Конечно, заподозрить Его Величество в любви к роскоши было сложно, к показной — тем более, но это отнюдь не значило, что Его Величество был неприхотлив в желаниях или — упаси, Великое Солнце! — скромен.
Чертова двимеритова комната стоила, как крупных размеров, доверху набитый в буквальном смысле золотыми блядями, в буквальном смысле плодоносящими россыпью бриллиантов, город.
И окупить себя ей только предстояло.

— Какая старомодность, — покачал головой Эмгыр, разглядывая снизу вверх каштановую чародейку.
— Сажать даму на цепь, пусть и магичку, это ни в какие ворота, — еще трагичнее покачал головой Его Величество. Приказа к милосердию вполне ожидаемо не отдал. — Будьте уверены: тот, кто посадил вас на цепь, будет наказан. Каким-нибудь прогрессивным способом. Но по-дедовски сурово. А поскольку плохое качество обслуживания еще не повод пренебрегать хорошими манерами, начнем знакомство. Я — как правило, гостеприимный хозяин; вы — вторглись в мой дом. Отсюда вопросы. Первый: кто вы? Второй: от кого вы? Третий: уже пожалели или вам помочь? Нет, не думайте, это не угроза. Это… экономика. Видите ли, под моим началом полно профессиональных кадров, жалование которых целиком и полностью зависит от количества выполненных ими работ. Таким образом, определимся с порога, что будем тратить. Ваши нервы, вашу кровь и мое золото или нервы, кровь и золото того, кто вас сюда привел? И я не о доброй графине, поверьте. Ей уже все равно.

+3

4

Мужчина. Некрасивый – резкие черты портили его, – неприятный, угрожающий. Мрачные тени от дрожащего на стене факела ложились на его лицо, делая внешность еще более жесткой – даже жестокой, – отчего он казался демоном, воплотившим в себе все те пороки Нильфгаардской империи, которые ей с легкой руки приписывали северяне. Жажда власти, жажда наживы, беспринципность и жестокость – черная тень, жаждущая накрыть весь Север.
— Здравствуйте, – Трисс криво, через силу, улыбнулась, – Ваше Величество.
Цепь звякнула, ослабла, но совсем скоро вновь вернула прежнее натяжение. Оставалось мысленно усмехнуться тому, что по ту сторону стены исходил семью потами стражник, ожидавший императорской расправы и тщетно пытавшийся угадать желание своего господина – спустить чародейку с цепи или нет? Но тревога за безопасность императора все же взяла верх – цепь осталась на месте. О судьбе стражника Трисс не жалела – своя собственная волновала ее больше.
Беззвучно падали на пол капли воды, стекающие с мокрой одежды и волос чародейки. В тишине, воцарившейся в комнате, было слышно ее тяжелое дыхание. Трисс то опускала голову, сглатывая ком в горле, то снова поднимала, чтобы снизу вверх посмотреть на спокойное и, казалось, совершенно безразличное к ее судьбе лицо императора Эмгыра.
— Трисс Меригольд из Марибора, – медленно, отрывисто произнесла она. Не было нужды скрывать это. Впрочем, как и все остальное. Выбирая, Трисс решила сохранить и собственную кровь, и золото нильфгаардского владыки. Хотя сохранность крови была под вопросом что бы она ни сказала. – Советница короля Фольтеста и близкая подруга чародейки Йеннифэр из Венгерберга.
По спине пробежал холодок и Трисс вздрогнула. Она не так планировала встретиться с Йен. Не планировала и рисковать, называя ее имя. Но если ей суждено было сгнить в имперской тюрьме или окончить свою жизнь, судорожно дергая ногами на виселице, она хотела узнать о Йеннифэр хоть что-нибудь. С легкому головокружению и боли в запястьях добавилась легкая грусть. Но грусть теплая, почти приятная. Йеннифэр. Милая подруга.
«Прости меня. Уже в который раз. Прости», – сама просила, но сама не верила в возможность прощения. Смогла бы она простить предательство близкого друга?
— Прибыла в Нильфгаард по личным причинам, – короткая пауза, чтобы сделать вдох и сдержать очередной рвотный позыв, – никак не связанным с делами Темерии. А посему хотела бы знать, чем заслужила такой теплый прием и приглашение лично от императора? Законов Империи я не нарушала, помнится.

+2

5

— Законы, госпожа Трисс Меригольд из Марибора, удивительная вещь, — убрал руки за спину Эмгыр вар Эмрейс. — Чтобы быть наказанным по всей строгости, их не обязательно нарушать. Достаточно ими пренебречь. Я, конечно, не являюсь экспертом по части культурных традиций Севера, но кое-какие азы известны и мне. Например, в расчете на радушный прием гость… ну, скажем, для начала использует дверь. Желательно, парадную. Потому как явление аки чертом из табакерки из всех прочих входных и выходных… отверстий, будь то окно, чердак, подвал или погреб, может быть классифицировано не как визит вежливости, но как, допустим, вторжение. Вторженцев же, госпожа Трисс Меригольд из Марибора, — без оглядки на культурную принадлежность, что на Юге, что на Севере — справедливо в лучшем случае пороть розгами, в худшем — колесовать, четвертовать, резать, вешать, иногда, — Его Величество ухмыльнулся, — сжигать на костре. Поэтому я не понимаю, действительно не понимаю, Трисс Меригольд из Марибора, что именно, какие такие личные причины помешали вам, предположим, связаться с имперской канцелярией? Испугались, как бы я не велел травить вас собаками? Не верю. Глупость. Я, безусловно, тиран, однако не самодур и ни в коем разе не изверг. Тогда что? Беспокойство о судьбе госпожи Йеннифэр? Напрасный труд, — чуть глуше произнес Его Величество.
— Йеннифэр из Венгерберга — моя почетная гостья. Почетных гостей, да будет вам известно, Трисс Меригольд из Марибора, в нашей прекрасной, прогрессивной Империи положено холить, лелеять и всячески беречь. Да-да, холить, лелеять, всячески беречь. Могли бы убедиться лично. Но, — пожал плечами Эмгыр вар Эмрейс, — вы отчего-то предпочли прошмыгнуть во дворец, как крыса. А с крысами не церемонятся. Ни здесь, в Нильфгаарде, ни у вас, на Севере. Во-первых, потому что крыса — паразит, трудно выводимый и страшно зловредный; во-вторых, потому, что переносчик всяких разных болезнетворных инфекций. Повторяю в последний раз, Трисс Меригольд из Марибора, зачем вы здесь? Или предпочтете, чтобы я направил ноту прелюбопытного содержания на имя Его Высочества короля Фольтеста? Видите ли, какими бы личными не были ваши мотивы, какими бы личными не были ваши намерения, советница государя и есть советница государя, а значит схвачены вы были, как ни крути, «при исполнении».

+2

6

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Трисс дышала тяжело. Но дышала. Чтобы наполнить легкие воздухом, в котором буквально витали запах двимерита и рвоты. Но что же поделаешь? Приходилось терпеть. И она терпела.
В особенно острый момент – когда тошнота подкатила к горлу так нестерпимо, – она малодушно готова была отступиться – не сдерживать рвотного позыва и вывернуть оставшиеся в желудке желчь и крохи еды прямо на начищенные сапоги императора Эмгыра. Но сдержалась. Конечно же, сдержалась. Ибо не хотела быть жалкой и слабой, памятуя о том, что делает Великая Империя с теми, кто слишком немощен, чтобы быть ей хоть чем-нибудь полезным.
Трисс вздрогнула – почувствовала легкий спазм в животе, – утерла о рукав кафтана мокрое от воды и пота лицо и вновь подняла голову, чтобы снизу вверх посмотреть на своего грозного собеседника.
Он не верил ей. Угрожал, запугивал. Да и не мудрено. Кто же в здравом уме поверит, что она – чародейка и советница короля, – вот так вот, руководствуясь только чувствами глубокой привязанности к подруге, рискнет отправиться туда, где каждого, кто умеет творить заклинания ждут двимерит и дыба.
— Вы, Ваше Величество, должно быть и сами знаете, что, отвечая на ноты протеста, так легко можно отречься и от советницы-чародейки, и от прочих своих подданных, попавших в затруднительное положение, – с легкой иронией, отдающей привкусом стоящей в горле желчи, ответила Трисс и после короткой паузы добавила. – Во блага королевства, конечно.
При всех своих недостатках не совсем разборчивого в сердечных предпочтениях мужчины, Фольтест никогда не был плохим королем или никудышным дипломатом. Не был и мягкотелым правителем. Он доказал это когда Трисс и Кейра в одно мгновение лишились своих постов королевских советниц. Не было сомнений – Темерский владыка не поставит под сомнение интересы своего королевства даже ради милой, хорошенькой Трисс.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
— Но я – не монарх, и от друзей своих отречься не могу. Нет, не могу, – Трисс мотнула головой; оковы жалобно взякнули. – И коль скоро забравшейся в ваш дворец крысе, как вы только что окрестили меня, все равно не ждать ничего иного кроме как шибеницы, скажите: есть в вашей жизни человек, ради которого вы бы отдали все?
Пауза. Долгий взгляд. Пусть подумает. Вспомнит девочку с пепельными волосами и гневно сверкающими изумрудными глазками.
— Лишь одна встреча с Йеннифэр из Венгерберге. О большем вас не прошу, – четко, спокойно, даже немного холодно. И без всякого намека на тяжелое дыхание или тошноту. – Я могу быть полезна ей. Она может быть полезна вам.

+1

7

«А ведь и впрямь намазано, — думал Его Величество Эмгыр Деитвен, краем глаза поглядывая на ведро с рвотой. Ведро как ведро и рвота, надо думать, самая обыкновенная. Пусть и волшебная. — Ты был прав, Ваттье. Чертовски прав. А лучше бы — нет».
Для человека, в тесном общении с чародеями заинтересованного не больше, чем душа грешника — в доверху заполненном кипящим маслом котле, аудиенций с повышенным содержанием сверхъестественного Эмгыр имел как-то даже излишне. И ладно бы, окажись главным действующим лицом такая уже привычная черно-белая Йеннифэр. Та самая черно-белая Йеннифэр, чье нахождение в столице сделалось до того рутинным и пресным, что за последние недели две не породило ни одной мало-мальски скабрезной сплетни. Поразительная вещь, учитывая, что за истекший месяц — по слухам, разумеется, — черно-белая Йеннифэр успела навестить такое количество постелей, что кое-кто из столичных ремесленников всерьез подумывал назвать в ее честь некий предмет мебели. Какой именно, Эмгыр не помнил, однако нисколько бы не удивился, обнаружь пределом мечтаний падких до всего нового незабудкиных фрейлин «топчан а-ля Йеннифэр».
Или анатомическое кресло «а-ля Венгерберг».
Эмгыр нахмурился. Пробитое бедро до сих пор болело.
— Речь не обо мне, Трисс Меригольд из Марибора, — покачал головой Белое Пламя, игнорируя вопрос о величайших в жизни ценностях. — Но за откровенность благодарю. Я, право слово, и не знал, насколько, оказывается, Его Высочество король Фольтест бывает поспешен в решениях, особенно, когда дело касается отречения от недавних советниц. Это было… смело, Трисс Меригольд. Очень смело. Ну и как, по-вашему, я должен поступить? Приказать охране внести еще одно ведро? На сей раз для Йеннифэр? Нет, честное слово, госпожа Меригольд, неужто вы думаете, я отпущу вас прежде, чем, скажем, удостоверюсь в вашей искренности, честности и преданности… коллеге? Не отпущу, Трисс, не отпущу ни в коем случае. Давайте не будем тратить время. Чем таким вы можете быть полезны для Йеннифэр, от чего Йеннифэр окажется еще более полезной мне? Я не люблю загадок, Трисс Меригольд из Марибора. От загадок у меня портится настроение.
«Слишком много чародеев, — думал Его Величество. — Слишком много чародеев».
И это уже не совпадение.
— Я жду, Трисс.
«Это уже система».

+1

8

«Вот зараза», – все, что могла подумать сейчас Трисс, думая скорее не об императоре, важно взиравшем на нее с высоты своего роста, а о той неприятной, щекотливой и крайне неудобной – и виной тому не только цепи, – ситуации, в которую она сама угодила.
— В двимеритовых кандалах я едва ли предстваляю опасность, – не громко, но отчетливо произнесла Трисс, слегка щурясь от евшего глаза пота. Вновь отерла лоб о рукав. Вновь звякнули цепи. Там, за стеной, охранник судорожно сглотнул, ибо беседа императора с пленницей затягивалась и, возможно, не сулило ничего хорошего.
Эмгыр ждал. Трисс не стремилась испытывать его терпении, но сухость во рту и противный тошнотворный привкус мешали говорит. Двимеритовые цепи мешали думать.
«Не может быть она ему безразлична. В конце концов, он ее отец».
За маской – а маской ли? – холодности и безразличия Трисс не могла рассмотреть на лице императора Эмгыра истинных чувств. Понял ли он о ком она говорила? Стоит ли привлечь на помощь Цири эту серьезную, но неуправляемую силу? Решение для Трисс было непростым.
— Сссс, – тихо, заговорщически прошипела она. – Нас ведь не услышат лишние уши?
Не так хотела Трисс встретиться с Йен; не так помочь Цири, но она были слишком молода, не настолько искушена в интригах или попросту неосмотрительна, и потому все сложилась совсем не так, как изначально планировалось.
— Вы же, Ваше Величество, знаете, что у чародейки Йеннифэр есть дочь? – вопрос скорее риторические – конечно же он знает. – Ей нужна помощь. И коль скоро сама Йен не может покинуть ваш двор и отправиться на ее поиски или быстро найти хотя бы ее след, я могла бы ей в этом помочь, – короткая передышка; глоток воздуха, чтобы подавить вновь накатившую тошноту. В те несколько секунд, что Трисс видела Цири в Кислоборе, она успела понять, что девчонка в беде. Дурацкая обида, глупая ссора и это пагубная, растлевающая ее душу влюбленность в Геральта помешала Трисс обратиться именно к нему за помощью. А следовало бы…
— Многие хотели бы встретиться с дочерью Йеннифэр из Венгерберге, – умышленно избегая называть Цири по имени, продолжила Трисс. – Многие.... Все.
Последнее слово она произнесла с особым ударением и глядя в глаза Эмгыра прямо. Уж тому-то должно быть известно, что едва ли не все чародейское Братство Севера – порушенное, но отнюдь не уничтоженное, – спит и видит как бы заполучить себе госпожу Пространства и Времени – его дочь.

+1

9

«Ты издеваешься? Ты ведь издеваешься, верно? — скривился Его Величество, сгорая от желания приложиться ладонью к лицу так, чтобы пальчиками ощутить, какой шаловливый по саду гуляет ветер. Со стороны затылка. Но сдерживался. Потому что того требовали правила приличия, общая ситуация и врожденное чувство уместности момента.
«Издеваешься. Ну, конечно,  — думал Белое Пламя, пожалуй, что с любопытством разглядывая симпатичное личико чародейки. Аккуратный носик, аккуратные губки, ни дать ни взять милая девочка из соседней деревни. Словом, ничего общего со строгой и в то же время броской, лишенной классического совершенства красотой черно-белой Йеннифэр. Если они и впрямь были подругами, этот союз… с удивительной стороны открывал Йеннифэр. Когда-нибудь он всенепременно подумает об этом. — Дочь чародейки! Ну какая, задери тебя дьявол, прелесть! И не стыдно ведь… Нисколько не стыдно, говорить мне такое. Или ты не знаешь, Трисс Меригольд из Марибора, что бывает, когда кому-то хватает — все-таки глупости или все-таки дерзости? — открыто проверять на прочность императорское терпение? О, поверь, двимеритовая комната — детский лепет. Детский лепет в сравнении с тем, что ты испытаешь, надумай я собственноручно взяться за того, кто… В твоей жизни наверняка ведь отыщется кто-то очень и очень ценный. Не ошибаюсь, Трисс Меригольд из Марибора? Тот, кого ты любишь, кем дорожишь всем сердцем, кто для тебя не менее важен, чем для меня — Цирилла Фиона Элен Рианнон, моя дочь, — тот, кто заставляет тебя надеяться: пока жив этот человек, твоя жизнь, в общем-то, тоже не бессмысленна и, что важно, не бесцельна.
Поэтому очень тебя прошу, не испытывай мое терпение. Пожалеешь, Трисс Меригольд из Марибора, сильно пожалеешь».
— Даже так? — выгнул брови Эмгыр вар Эмрейс. — Познавательно. Ну а покуда все поиски Йеннифэр до сих пор тщетны, думаю, у нас есть время избавить меня от лишних подозрений. Скажем, я бы нисколько не хотел подозревать вас, госпожа Меригольд, в нехороших связях со всеми этими, как вы изволили выразиться, всеми. Что тебя связывает с дочерью Йеннифэр? — переходя на «ты», задал совершенно очевидный, совершенно закономерный вопрос Эмгыр Деитвен, делая шаг по направлению к двери.
— Сама понимаешь, имея дело с… детьми чародеек, нужно быть крайне осмотрительным, — улыбнулся уголком рта Император Величайшей Империи, пару раз стуча костяшками по темному, голубоватого оттенка железу. — И можешь не беспокоиться, здесь и сейчас лишних ушей нет.
— Ваше Величество? — через мгновение показалось в дверном проеме угловатое лицо Ваттье. И плюмажи двух гвардейцев.
— Прикажи освободить госпожу Меригольд. В конце концов, она ведь наша гостья, а не туша на бойне.
— Так точно, Ваше Величество?
— Вопросы, Ваттье?
— Никак нет, Ваше Величество!
— Славно. И еще, вели Кеххо принести двимеритовые браслеты. Мы с моей гостьей желаем прогуляться. Вопросы, Ваттье?
— Никак нет, Ваше Величество! Будет исполнено, — с какой-то не очень приятной интонацией произнес Ваттье де Ридо, скрываясь за дверью.
— Видите, госпожа Меригольд, — вновь обратился к чародейке Его Величество. — Мы, нильфгаардцы, люди благоразумные и цивилизованные. Жаль, нордлинги вспоминают об этом так редко. К слову, госпожа Меригольд, раз уж мы вновь заговорили о нордлингах, должен признаться, мне всегда нравились легенды Севера. Легенда о Диком Гоне — в особенности. Слышали такую? О, безусловно, слышали, — улыбнулся Эмгыр вар Эмрейс.
Удивится?
Не удивится?
А стоило бы. Потому что поисками Цири занимались не просто все, но все без исключения. И не только короли и чародеи.

+1

10

***

После колючих Северных вьюг ветер Нильфгаарда казался легким морским бризом даже зимой. Сидя на лавке в императорском саду, Трисс с удовольствием вдыхала свежий – не в пример пропитанной рвотой тюремной вони, – воздух; куталась в поношенный плащ, который ей кривя губы выдал Ваттье де Ридо; беседовала с императором. При дневном свете она казалась совсем бледной, отчего веснушки на ее лице темнели и становились заметнее, но теперь Трисс стала больше улыбаться и говорила много охотнее, чем прежде. Двимеритовые наручники все еще доставляли ей неудобство, но не шли ни в какое сравнение с целой двимеритовой комнатой, которую ей удалось-таки покинуть.
— Вы уверены, что здесь нет лишних ушей? Чары способны на многое, – еще раз поинтересовалась Трисс, но, судя по всему, Эмгыр не сомневался в сохранности своих тайн.
Не скрываемый тенями мрачной тюремной камеры, его профиль выглядел все таким же угловатым и жестким – даже жестоким, – как и на золотых флоренах. Трисс оценила портретное сходство и качество работы монетного двора, изготовившего клише для Нильфгаардских золотых монет. Отметила она и то, что не видит в нем ни капли сходства с Цири. Разве что упрямство и крутость нрава роднили их.
Ветер легко колыхал рассыпавшиеся по плечами каштановые локоны, путая их и приводя в еще больший беспорядок. Обстановку даже можно было назвать непринужденной, если бы не...
— Я видела вашу дочь. Она вернулась, – переводя взгляд с колышущихся ветвей обратно на Эмгыра, вдруг произнесла Трисс. – И ей нужна помощь.
Легкая, извиняющаяся улыбка скользнула по бледному лицу.
— Да, ведь Цири и ваша дочь тоже. Верно? И она совсем не та кукла, которая теперь зовется императрицей Нильфгаарда – Цириллой Фионой Элен Рианон.
Тихо звякнули двимеритовые наручники. Ветер вновь сбил пару прядей на лицо чародейки и она тряхнула головой, чтобы откинуть их со лба.
— Мне стало известно, что на Мидинваэрн Цири была в Новиграде. Затем ее след затерялся и снова всплыл уже за Хаггой. Я сама видела ее лишь несколько секунд – на спорных землях Каэдвена и Аэдирна, – но этого хватила чтобы понять, что она в опасности. Уж не знаю, грозят ли ей Северные легенды или что-то куда более прозаичное, но Цири сильно волновалась при нашей встрече. Чтобы найти ее, мне нужна помощь Йеннифэр. Чтобы защитить – помощь ее отца. Может даже обоих ее отцов.

+1

11

В бледном дневном свете она выглядела еще моложе. Ясные голубые глаза, каштановые волосы, игривые веснушки на тонкой переносице – девочка, как есть девочка. И вовсе даже не стерва, до конца дней своих – абсолютно без возраста; нет, совсем не стерва – обученная и подготовленная в лучшем случае вить из людей веревки.
В саду было прохладно.
На минувшей неделе фонтан замерз и Эмгыр мысленно готовился со дня на день отведать тушеного карпа в горшочке.
Распогодилось. Сегодня в саду пахло морем. Морем, которое он, между прочим, с детства терпеть не мог.
«Распоряжусь поставить скамейку, — думал Его Величество, внимательно слушая Трисс Меригольд. — С табличкой. И гравировкой. Допустим: «Для тайных переговоров». Нет, банально. Вот так лучше: «Для профилактических засосов в мозг».
Он ей не верил. Не потому, что тотальное недоверие в клинической форме было одной из его знаменитых сверхчеловеческих способностей; потому, что, даже будучи милой девочкой с веснушками, колдун оставался колдуном.
Истинных мотивов госпожи Трисс Меригольд из Марибора он до сих пор не понял. Впрочем, наиболее очевидным вариантом был обыкновенный карьерный рост.
— Знаете, что самое увлекательное в нашей беседе? — слегка выгнул брови Его Величество. — То, как легко вы начали переговоры с обвинения моей супруги в, скажем так, фальсификации родословной. Будь вы из моих поданных, я был бы обязан вас вздернуть за один только намек. На нечто подобное. Но вам повезло, Трисс Меригольд. Очень.
«Потому что единственный, кого я всенепременно вздерну – мой дорогой Ваттье де Ридо».
— Получается, сперва Новиград, затем Хагга. Любопытно, — как ни в чем не бывало продолжил Его Величество. — И для защиты Цири – не будем мелочиться и предположим, от всего на свете скопом – тебе, Трисс, — по привычке перешел на «ты» император, человек, в общем-то, грубоватый и патологически бесцеремонный, — необходима мобилизация всех доступных ресурсов. Как то: твоя подруга, любовник твоей подруги и я, по чистому совпадению Император Нильфгаарда. Или все-таки наличие моей персоны – фактор не обязательный, потому как можно обойтись, например, моей армией? Либо парочкой пока не раскрытых шпионов? Можешь не отвечать, Трисс Меригольд. Если хочешь. Ответь вот на что: когда наша развеселая четверка Цири все-таки отыщет, к какой участи ей готовиться? Простой ведь вопрос, Трисс Меригольд из Марибора. И на ответ я рассчитываю такой же.

+2

12

Разговаривать с Эмгыром было сродни танцам. Но танцам по тонкому льду. Держи голову, спину прямее, не сбивай шаг. И каждую секунду думай, что хрупкий лед вот-вот под тобой треснет. Несколько секунд непонимания, а после лишь ледяная смерть.
О смерти Трисс старалась не думать. Старалась принять ее и смириться. После расставания с Геральтом ей даже казалось, что смерть была бы не таким плохим исходом – ее долгая жизнь чародейки без любви и любимого будет сущей мукой. Так чего же тогда страшиться ледяных объятий забвения?
Но у Трисс были обязательства. Перед подругой, у которой она пыталась отнять возлюбленного, перед Цири, которая нуждалась в помощи и перед маленьким учеником, которого снова оставлять одного не стоило ни в коем случае. Поэтому нельзя было умирать. Пока что нельзя.
— Если Ваше Величество настаиваете, то я буду называть вашу супругу Цириллой из Цинтры, но мы оба с вами знаем, что это неправда. А ведь вы, Ваше Величество, хотите слышать правду. Не так ли?
Она улыбнулась и позволила себе долгий взгляд прямо в глаза Эмгыра. Теперь, когда прямые и такие яркие после мрака темницы лучи освещали его, Трисс могла смотреть великого императора ни как узница, глотающая рвотные позывы. Оно прищурилась словно в глаза ей ударил яркий свет и улыбнулась тому, как занятно загибались кончики его, казалось бы, так тщательно причесанных волос.
Но улыбка появилась на лице совсем ненадолго. Трисс вдруг закусила губу. Неосознанно, машинально. Вопрос императора поставил ее в тупик.
— Я не знаю, – после долгих раздумий – все это время она не смотрела Эмгыру в глаза – ответила Трисс. Ответила тоном печальным и надломленным.
Снова наступило тревожное молчание. Каштановые брови устремились друг к другу образуя меж собой аккуратную, но заметную складочку. Череда возникших мыслей тревожила Трисс. Тревожила слишком очевидно чтобы она смогла это скрыть и чтобы это можно было не заметить. Тревожила так, что по спине пробежал холодок.
— Позвольте мне увидеться с Йеннифэр, – вновь подняв на Эмгыра глаза, настойчиво попросила Трисс. – Хоть в кандалах, хоть в темнице – как угодно. Всего один разговор. Мне нужно поговорить с ней.

+1

13

— Вы будете называть мою супругу «Ее Величество», Трисс Меригольд. Потому что кем бы она ни была при рождении, сегодня Цирилла Фиона Элен Рианнон — императрица Нильфгаарда. Очень даже настоящая. Жаль, не могу предложить потрогать, — сообщил Его Величество, краем глаза поглядывая на гвардейцев в противоположном конце сада — черные, безликие тени, при малейшей угрозе готовые растерзать любого.
Северную чародейку — пожалуй, даже с удовольствием.
— Ты, конечно, не станешь отрицать, — улыбнулся Эмгыр вар Эмрейс, хотя взгляд, теперь обращенный на это миленькое веснушчатое лицо, оставался серьезен, — что моя супруга — молодая женщина, очень красивая, из плоти и крови? И трон занимает по закону. Твой король Фольтест лично присутствовал на свадебной церемонии. Недолго, правда. Но достаточно, чтобы умять целого запеченного лосося. Если не ошибаюсь, в лимонном соусе. Я к тому, Трисс Меригольд, что правда — а все мы ее любим, все мы ее ценим и все мы ее ждем — явление удивительно многогранное. И каждый трактует ее по-своему.
«Ты ведь не угрожаешь мне, Трисс Меригольд? — думал Белое Пламя, Пляшущее на Курганах Врагов, отмечая, что погода портится, что настроение — тоже. — Право, не стоит. Иначе мне все-таки придется снять с плеч эту красивенькую головку. И насадить на кол. Или нет. Завернуть в порчу и отослать твоему аппетитно кушающему королю Фольтесту. Но мы же этого не хотим, верно? У на же общие цели… И Йеннифэр расстроится».
— Не знаешь, — кивнул Эмгыр, не до конца понимая, что делать и стоит ли делать хоть что-то. Сочувственно опустить ладонь на плечико, мол, разыскиваешь самого важного человека в мире, абсолютно не понимая, зачем вообще ввязалась во все это, с позволенья сказать, говно? О, все в порядке! Хочешь пирожок с капусткой? А, может, швырнуть обратно в двемеритовую комнату, пусть подумает?
Что ж, оба варианта были равноценно плохи.
Третий — гораздо хуже обоих.
— А я думал, у вас, чародеек, каждый шаг продуман на десятилетия вперед. Неужто ошибался? — показал ровные белые зубы Император Величайшей Империи. — Почти обидно. Потому что кое-какие слухи о строго секретном бабском сборище мне, признаться, нравились. В конце концов, приятно осознавать, что над такими мелочами, как «мир во всем мире», ломаешь голову не только ты один, но еще кто-то. Кеххо!
— Ваше Величество! — через пару мгновений вытянулся в струнку молодой гвардеец с белесыми бровями.
— Разыщи госпожу Йеннифэр. Скажи, ее ждут. Я и любимая подруга Трисс Меригольд.
— Так точно, Ваше Величество!
— Ну что, — обернулся к чародейке Белое Пламя. — Ты всем довольна?

+1

14

Последние несколько дней Йеннифэр мучили предчувствия. Смутные и неясные, они сулили, что вот-вот должно что-то произойти. Провидение никогда не было сильной чертой чародейки, потому дальше этого неясного «чего-то» она не видела. Однако это чувство, напоминающее обыкновенный животный инстинкт, не давало ей покоя. К тому же, после обряда, Йен маялась бездельем. Ей решительно было нечего делать во дворце, и она все ждала, что Эмгыр наконец выпустит ее из приевшейся золотой клетки. И предчувствие своё чародейка связывала именно с этим самым скорым отбытием из Нильфгаарда.
Сегодня предчувствие стало назойливее. Йенна мучилась им, как зубной болью, с той лишь только разницей, что от зубной боли она легко могла избавиться. Предчувствие лишь немного заглушало кислое нильфгаардское вино. Чем и пользовалась чародейка.
Йеннифэр сидела в своих покоях и занималась самым глупым и бессмысленным занятием на свете. Рвала свитки, комкала и кидалась ими в стоящего перед дверью стражника. Парнишка мужественно переносил все страдания, уговаривая себя, что чародейка могла выдумать чего похлеще. Йен же стремилась попасть в щель между шлемом и кирасой без магической помощи. Пару раз ей это даже удалось.
Когда в покои вошёл ещё один гвардеец, чародейка как раз отправила свой снаряд в сторону статичной мишени. Но порыв ветра от открывшейся двери сбил траекторию направления, и бумага пролетела мимо. Чародейка недовольно цыкнула языком и хмуро посмотрела на вошедшего.
- Ну? – Ведьма сняла босые ноги с кресла, натягивая на них полусапожки и уже догадываясь, что сейчас произнесёт гвардеец. – Эмгыр хочет меня видеть?
- Так точно. – Кивнул мужчина, покосившись на своего сослуживца. – И Ваша подруга – Трисс Меригольд.
Йеннифэр хотела было ответить, что у неё нет подруг, но не успела. Имя чародейки пробудило где-то внутри черно-белой Йен чувство тёплое, но вместе с тем грустное. Память слабо отозвалась – да, подруга. Но почему же тогда так тоскливо?

Брюнетка появилась в саду в сопровождении бледного гвардейца. В чёрном, белом, длинной струящейся юбке и подбитой мехом курточке. Эмгыр не врал. Не было похоже, что с чародейкой обращаются плохо. Однако выглядела она строго, словно гувернантка, которая собралась отчитывать детей. Взгляд с ног до головы обшарил Трисс, подмечая каждую ссадину, метнулся к Эмгыру. В глазах сверкали молнии.
Тёмным силуэтом она застыла перед скамьёй. Не кланялась, не бросалась с объятиями на подругу. Молчала, поджав тонкие губы. Ждала. И слушала свои ощущения. Должна ли она быть рада Трисс? Должна защищать или оправдывать её? Память молчала, инстинкты молчали. Оставалось слушать.

+2

15

Трисс чувствовала себя скверно. Там, в двимеритовой комнате ее тошнило и мучило головокружениями, но она была полна решимости и вполне отчетливо видела перед собой цель. Теперь, после слов Эмгыра, цель ее начала казаться призрачной и какой-то наивной. Нет, даже не так – бесполезной.
Она молча стерпела на своем плече жесткую, сухую руку; поджала губы, приняла серьезный вид; послушно выслушала.
— В мире нет ничего абсолютного, – наконец-то ответила она, не смея повести плечом и сбросить с него чужую ладонь. – И все чародейки разные.
В двимерите она не могла прочесть мыслей Эмгыра – человека со всегда недовольным, каменным лицом, – но вот мысли подоспевшего на зов гвардейца, читала с легкостью не прибегая даже в чарам. Увы, но презрение в его глазах Трисс совсем не понравилось. Слишком велика была его неприязнь к чародейкам и слишком хороша была в гвардии императора дисциплина.
«Пожалуй, без помощи Йеннифэр мне отсюда и правда не выбраться», – провожая гвардейца взглядом, подумала Трисс. Сердце ее билось чаще. Она и не скрывала, что чрезвычайно рада удовлетворению своей просьбы.
— Благодарю, Ваше Величество, – спокойным, немного даже ласковым голосом поблагодарила она и коротко кивнула. – Ваш поступок действительно тронул меня…
За те несколько минут, что черно-белая Йеннифэр спешила – будем честны, она наверняка никуда не спешила, – на призыв Нильфгаардского императора, атмосфера в дворцовом саду как будто потеплела. Холод ледяных глаз теперь колол Трисс не так сильно – либо она этого просто не замечала. Она позволила себе даже немного распахнуть плащ, пройтись по дорожке, заглянуть в пустующий пруд и задать пару ничего не значащих вопросов об убранстве дворца и сада, поощрить комплиментом устройство Нильфгаардской столицы. Простая, светская беседа.

Строгий, немного угрожающий цокот каблучков не заглушило даже бряцание доспехов слишком дисциплинированного гвардейца, следовавшего за впорхнувшей в сад черной птицей – Йеннифэр. Трисс обернулась именно на этот звук, уже зная, что подруга раздражена – она не любила, когда кто-то незамедлительно требовал ее внимания. И она не ошиблась – взгляд Йеннифэр был строг и непримирим.
— Йен! – не давая радости показаться слишком уж неуместной, выпалила Трисс. Она даже хотела ее обнять, но, подняв руки, вспомнила, что двимеритовые наручники все еще сковывают ее движения, и вновь опустила их.
«Черт возьми», – с досадой подумала Трисс, ни одной черточкой лица не выдав своих мыслей.
Она пыталась послать магический импульс, дать понять Йеннифэр, что готова установить ментальную связь, пусть даже и одностороннюю, но ничего не получалось. Пришлось намекнуть по старинке – игрой взглядов.
— Его Величество, – Трисс на пару секунд повернулась в сторону Эмгыра, – был так любезен, что позволил мне повидаться с тобой.
«Я узнала, что ты здесь и искала встречи. Но чертовски глупо попалась и оказалась в темнице. Совсем нелегко было уговорить Эмгыра позволить нам встретиться – мне пришлось рассказать ему нечто важное».
— Ах, Йеннифэр, я рада, что ты жива. Мы так долго считали тебя погибшей.
«Уговори его оставить нас наедине и избавиться от этого проклятого двимерита. Здесь во дворце может быть небезопасно. Я не хочу рисковать и вести разговор без защитных чар. Йен, прошу, оставим разногласия в прошлом. Все очень важно».

+2

16

Это было странным и непривычным ощущением. Йеннифэр привыкла полагаться на себя. Привыкла к тому, что никто и никогда ей не поможет, и из любой зловонной ямы выбираться ей придется самой. Однако с такими провалами в памяти ей было сложно определить кто друг, а кто враг. К кому она обязана относится благосклонно, а на кого гневиться. Мироощущение приходилось выстраивать заново. И полагаться в этом на чужие слова и поступки. Как легко сейчас было её обмануть. Однако глядя на Трисс, было не похоже, что чародейка притворяется. Более того, не знает о том, что Йеннифэр потеряла память.
Наверное, к боевой подруге в двемиритовых наручниках, черно-белая ведьма должна была испытывать более теплые чувства, чем к сидящему рядом императору, поработителю севера и отца её маленькой Цири... Но получалось почему-то наоборот. Эмгыр стал для неё за последние пару месяцев чем-то постоянным, твердым, ощущаемым в мире её эфемерных воспоминаний. Тем, на кого можно было положиться. Трисс не вызывала никаких похожих эмоций. Только кошки на душе скреблись незнамо от чего.
«Мы?» - Угольно-черная бровь выгнулась, но больше ничем своё удивление Йен не выдала. Задавать вопрос вслух тоже не стала, чтобы не выдать себя раньше времени.
Чародейка перевела взгляд на императора. Читать мысли было без надобности. И так было ясно, что появлению ещё одной чародейки в Нильфгаарде Эмгыр не рад. Но реальной угрозы он в ней не видел, а сейчас и вовсе наблюдал за ними как за двумя пауками в банке.
«Ну что же...»
- Благодарю императора за его заботу о тебе, - Йен кивнула Эмгыру, заглянула в глаза. - Надеюсь, он окажет нам ещё одну любезность и позволит прогуляться наедине. - Женщина перевела взгляд на чародейку, протянула руку, беря её под руку и не оставляя пространства для манёвра. - Мы сделаем небольшой круг и вернёмся, чтобы не заставлять Его Величество ждать. - Фиалковые глаза "мазнули" по фигуре мужчины, и Йеннифэр, дождавшись, когда перед ними расступятся гвардейцы, повела Трисс по дорожке вглубь сада.
Они ушли недалеко, прежде чем она вновь заговорила. Была видна и скамья, и охрана императора. Видели и их. Но не слышали, этого было достаточно.
- Ну? - Тихо произнесла Йен, глядя ровно перед собой. Шаг её замедлился, стал степенным. Будто они и правда прогуливались. От чародейки пахло сиренью и крыжовником, а ещё теплом помещения. - В твоих же интересах вложить в этот двухминутный разговор максимум информации.

+2

17

Единственное, что пока выявила встреча закадычных чародеек — Его Величество, оказывается, Величество небывалой щедрости и вне всяких сомнений достоин за то вознаградить себя аплодисментами. Надо полагать, ночью и, желательно, без свидетелей.
В остальном, это трогательное свидание выглядело именно так, как должно было выглядеть — одна из подруг будто бы свято верила в радость воссоединения; другая — что радость эта может статься весьма скоро и весьма очевидно преждевременной. Причем для обеих.
«Нет», — отрицательно мотнул головой Его Величество, перехватывая напряженный взгляд Кеххо.
«Пусть прогуляются», — решил Эмгыр. Бежать, по-хорошему, им было некуда, подумать хорошенько — и не зачем.
«Две ведьмы. В моем саду. В моем дворце. А я?..».
А он остро, быть может, как никогда прежде мечтал устроить внеплановую головомойку Ваттье с внеплановой же угрозой в кратчайшие сроки повесить. Вероятно, просто так. Потому что мог и потому, что, вздумай одна из них или обе сразу пренебречь его гостеприимством, предать, осквернить немыслимое для барышень их профессии доверие, вот тогда, кроме себя, винить ему будет некого.
«Любопытно, как там карп? — неожиданно подумал Его Величество. — Жаль, если подохнет».
Потому что потерю еще одного символа Империя явно не потерпит.
«Это все для нее, — думал Эмгыр Деитвен, пытаясь сосредоточить взгляд на исчезающих вдалеке спинах черной и каштановой ведьмы. — Для Цири, для моей дочери».
Первого и последнего в мире человека, ради которого он, как выяснилось, готов был пожертвовать всем. Да, собственно, и жертвовал.
А что всего занимательнее, ухмыльнулся Его Величество, кто именно из них троих — Трисс Меригольд из Марибора, Йеннифэр из Венгерберга или даже он сам Эмгыр вар Эмрейс, Император Величайшей Империи, — оказался пленником меж двух огней, было категорически неизвестно.

+1

18

Сдержанности Эмгыра, императора Нильфгаарда, оставалось только позавидовать. Он ничем не выдал себя, и даже не проронил ни слова – лишь кивнул, отдавая молчаливые приказы, и проводил взглядом удаляющихся чародеек.
Под руку они не спеша прошли вглубь сада, медленно отстукивая по каменных плитам каблучками и выдерживая паузу до тех пор, пока не оказались вне досягаемости слуха простого человека, пусть и императора. Но радость Трисс была совсем не долгой – длилась ровно до тех пор, пока вновь обретенная подруга не смерила ее взглядом и не начался их столь долгожданный разговор.
— Йен? – Трисс недоверчиво прищурилась.
Теплоты от Йеннифэр и прежде ждать не приходилось, но то была холодность напускная или просто обида за былые проступки Трисс. В этот раз все было иначе. Легкий холодок побежал по спине, в горле встал сухой ком. Когда она зашла так далеко и испытала на своем пути так много – чего только стоила двимеритовая комната, – Трисс словно получила в руки обманку вместо того, к чему стремилась. Это не была Йеннифэр в той мере, в какой она была раньше. Проклятый двимерит мешал использовать чары, лишая возможности ими ощупать образ Йеннифэр. А вдруг это и не она вовсе?
Трисс посмотрела в глаза Йеннифер, тратя бесценное время, что ей было отведено, на долгий взгляд. Нельзя было ошибиться.
— Что с тобой? – вдруг так же холодно и прямо спросила Трисс. – Что произошло на острове яблонь?
Мысль о том, что Йеннифэр так же, как и Геральт по возвращению потеряла память, посетила ее не сразу. Подруга всегда казалось ей сильнее, могущественнее и даже удачливее многих: то, что навредило Геральту, могло не причинить ей ни капли вреда.
«Чертовщина какая-то», – Трисс недовольно поморщилась.
— Ты же знаешь, что среди наших врагов достаточно и чародеек, а я..  – она подняла ручи, чтобы звякнуть двимеритовыми оковами и продемонстрировать свою беспомощность, – … даже не могу в полной мере быть уверенной, что ты – это ты.
Черно-белая одежда, знакомый запах сирени с крыжовником, та самая бархотка с обсидиановой звездой. Женщина, что стояла рядом с Трисс была похожа на Йеннифэр. И очень хотелось, чтобы она ею и была.
— Расскажу что-нибудь только когда буду знать, что ты и есть Йеннифэр из Венгерберге. А коль не устраивает, так можешь бросить меня обратно в двимеритовый подвал. Как раз поквитаешься со мной за Геральта, – она даже позволила себе слегка нахально улыбнуться, провоцируя.

+1

19

Йеннифэр ни на секунду не сомневалась в Эмгыре. Император вообще славился своей сдержанностью. Но зато в гневе был действительно страшен. И оставалось только догадываться, как шпики Ваттье допустили проникновение Трисс, и сколько голов теперь полетят с плеч. Йен не сомневалась в Эмгыре. А вот в себе - каждую секунду.
Она застыла напротив чародейки, которая должна была зваться её подругой. Звалась, наверное. Взглянула в её большие и честные глаза - редкость для чародейки, - наполненные чем-то сродни удивлением и испугом. Йеннифэр вздохнула. С неё разом сошла вся её напусканная суровость. В глазах поселилась усталость и горечь.
— Что со мной? — Эхом отозвалась чародейка, отворачиваясь от скамьи, на которой сидел император и поворачиваясь лицом к саду. А что она могла ответить? Ведь сама толком ничего не знала. Хуже всего на свете - признавать своё поражение в том, в чём ты всегда был великолепен. Йеннифэр была одной из самых талантливейших из чародеек. Но сама себе помочь не могла. Более того, вовсе не понимала, что с ней произошло.
— Скажи спасибо, что тебя выпустили из застенок. — Едко произнесла Йен, покосившись на двемиритовые кандалы. Конечно, наверняка она не знала. Но могла уверенно сказать, что такие ссадины и синяки, что были на Трисс, вряд ли остаются от дружеского чаепития. "Эмгыр не выпустил бы тебя, если бы не был уверен, что ты не представляешь опасности". — Я попробую что-нибудь придумать. — Уже мягче отозвалась чародейка, отводя взгляд. — Надо убедить Эмгыра в том, что ты не хочешь навредить ему или его драгоценной империи. Чудо, что он вообще выпустил тебя. — Йеннифэр поправила рукав куртки, впрочем, в движениях её чувствовалось нервозность. — Пока не стоит злоупотреблять. Потерпи.
В последней фразе Йеннифэр было чуть больше тепла и намного меньше раздражения, чем в начале разговора. Казалось, что чародейка, словно ледяная статуя, начинает оттаивать. "Она пришла сюда ради меня. Пришла, чтобы помочь? Чтобы вытащить?". Женщина наконец взглянула на подругу. Тонких губ коснулась кривая усмешка.
— Что бы ты там не сделала с Геральтом... — "Мне все равно". — ...я этого не помню. — С явным усилием проговорила Йеннифэр. Было видно, что слова ей давались с трудом. С одной стороны, она хотела, почему-то отчаянно хотела убедить Трисс в том, что она - это она! С другой, разве можно быть уверенной хоть в чем-то, когда у тебя на месте воспоминаний одни голые ощущения. Будто бы смотришь за происходящим сквозь мутное стекло или толщу воды. Как только пытаешься присмотреться - по воде идёт рябь, и картинка воспоминания искажается. — Потому и не могу тебя убедить или переубедить в чём-то.

+2


Вы здесь » Ведьмак: Глас рассудка » О людях и чудовищах » В самом сердце Империи (Нильфгаард, февраль 1269г.)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC