Ведьмак: Глас рассудка

Объявление

НОВОСТИ

✔ Информация: на данный момент проект находится статусе заморозки. По всем вопросам обращаться в ЛС на профиль Каролис.

✔ Для любопытствующих: Если видишь на картине: кони, люди — все горит; Радовид башкой в сортире, обесчещен и небрит; а на заднем фоне Дийкстра утирает хладный пот — все в порядке, это просто наш сюжетный поворот.

✔ Cобытия в игре: Несмотря на усилия медиков и некоторых магов, направленные на поиск действенного средства от «Катрионы», эффективные способы излечения этой болезни пока не найдены. На окраинах крупных городов создаются чумные лазареты, в которые собирают заболевших людей и нелюдей, чтобы изолировать их от пока еще здоровых. Однако все, что могут сделать медики и их добровольные помощники – облегчать последние дни больных и вовремя выявлять новых пациентов. Читать дальше...
ИГРОКИ РАЗЫСКИВАЮТ:

Супердевы Цвет эльфской нации Патриоты Старый волчара

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ведьмак: Глас рассудка » Книжные полки » Этот мир не ждет гостей (Новиград, январь, 1269)


Этот мир не ждет гостей (Новиград, январь, 1269)

Сообщений 1 страница 20 из 42

1

http://s3.uploads.ru/t/ULqVX.jpg

Время: январь 1269 г.
Место: Новиград

Новиград, недавно отметившийся событием, названным «Ночью клыков» или попросту «Йульским ужасом», статус флагмана людской цивилизации восстанавливает, как может. И восстанавливает вполне успешно. После непродолжительных дипломатических конверсаций, именно Новиград определен местом, где будет ратифицировано немыслимое и до недавних пор, казалось бы, невозможное соглашение. А именно — о поставках провизии Нильфгаардом в гордую, не признающую подачек Реданию. И еще пара договоров помельче, вроде соглашения о поставках провизии в Бругге и даже Содден, как будто бы находящийся под протекторатом несгибаемой Темерии.
А еще, говорят, почтить визитом Вольный город в момент невиданного соглашения изволит сам Император Величайшей Империи, Его Величество Эмгыр вар Эмрейс. Со свитой, как полагается.
Но, что самое любопытное, прибытие Нильфгаардского Императора — отнюдь не то обстоятельство, на котором жители Новиграда спешат заострить внимание.
Неведомая хворь поразила — в основном, что уже, почитай, сенсация — дворянское население. Некоторые связывают странную болезнь — жар, припадки, краткосрочная потеря памяти — с последствиями животного безумства; другие — с происками колдунов; третьи — с внезапным добросердечием Нильфгаардской Империи.
А госпитали, меж тем, полнятся.
Но есть и приятные новости: Кирус Энгелькинд Хеммельфарт, иерарх Новиграда, сдает позиции. На его место целит барон Эдмунд фон Наудатте, чей сын сыграл не последнюю роль в битве при Соддене.

0

2

Новиград, подобно всякому детищу коммерции и религии, сколько жил, не отказывал себе ни в чем. В первую очередь, разумеется, не отказывал в самомнении, потому как иных причин гордо позиционировать себя пупом мироздания, увы, не было. А если и были — до того глубоко запрятанные, что никто — даже ассенизаторы, народ, как известно, по роду деятельности глубоко эрудированный, — от времен Самбука и по день нынешний, к сожалению, не находил.
Его Величество задумчиво прикусил ноготь большого пальца правой руки.
Знали все — от прогрессивного Юга до медвежьих углов Севера: лучшее — в Нильфгаарде. Лучшие технологии, лучшая армия, лучшая медицина, лучшее образование, лучшие кони, куры, утки и даже лобковые вши в Нильфгаарде такие хорошие, что прежде, чем прихватить вас за первичный половой признак отдают честь и шаркают ножками.
Ноготь оказался коротким. День — серым, скучным, пустым. Как и два до него. В точности таких же серых, скучных, пустых.
По соображениям безопасности —  разумеется, душевной, разумеется, самих новиградцев — в вояжах по городу Его Величеству было отказано. Отказано самим Величеством и небезосновательно. Что-то подсказывало: точь-в-точь сошедшей со страниц «Апокалúпсиса» помпезности кортежа Его Величества Новиград, этот пуп мироздания, попросту не пережил бы.
Единственным доступным развлечением оставался вид — скучный, пресный вид на серую черепицу новиградских крыш. Из окон летней резиденции Кируса Энгелькинда Хеммельфарта, достроенной вроде бы буквально осенью, все равно ничего другого видно не было. Зато слышалось многое — крики чаек и вездесущий аромат жареных, пареных, вяленых, соленых, маринованных рыб.
— Думал ли ты когда-нибудь, думал ли кто-нибудь вообще, — отрываясь от окна, переводя взгляд на Дарвэ Рыс-Ына, нового посла Нифльгаардской Империи, совершенно нового лица при дворе, устало растер переносицу Его Величество Эмгыр вар Эмрейс:
— Оказывается, для долгожданного примирения Юга и Севера всего-то и требовалось — одарить нордлингов мешком репы и пучком морквы.
«Ну давай, Дарвэ, поправь меня. Удиви, скажи, как неприлично много мы тратим на Север... Тот самый Север, который едва ли в обозримом будущем станет таким же ручным и покладистым, как... Эббинг или твой родной Назаир».
Эмгыр ждал. Удивлять Дарвэ не торопился.
И, собственно, не удивит. Уж больно приличным человеком он был. Закаленный тридцателетней службой на благо Отечества прожженный, высокопрофессиональный шпик.
— Вы слышали, Ваше Величество? — выдержав идеальную с позиции этикета паузу, начал Дарвэ Рыс-Ын. — К вашему прибытию власти города подумывали украсить улицы цветами...
— Продолжай...
— И спорили.
— Да неужто.
—... что вам больше нравится: розы Шаэрраведд или букеты темерских лилий.
— И кто победил?
— Климат, Ваше Величество. Ни один вариант композиции здешних морозов не выдержал бы. К слову, она прибыла.
— Инген?
— Да, Ваше Величество.
— Пригласи.
Дарвэ Рыс-Ын вежливо поклонился.
— Еще, Ваше Величество, я послал за ней офицера... Быть может, вы слышали — Фаолэн аэп Эоган.
— Может, и слышал.
— Дозволено ли ему будет... приглядывать за ней на время аудиенции? Как вы знаете, Инген, птичка певчая...
— И хищная. А хищных птичек от птичек не хищных отличают чересчур острый глаз и чересчур острые коготки. Пусть аэп Эоган останется.
Дарвэ кивнул.
Эмгыр задумался. В этом скучном, сером, пустом, пресном городе; в этом ярком, аляповатом кабинете, где скучность Новиграда разноцветными гобеленами фраппировала с каждой стены, очень хотелось новых песенок. Или полузабытых лиц.
Дарвэ вышел.
В дверь постучались. Почти без промедления.
— Войди.

Отредактировано Эмгыр вар Эмрейс (2017-02-28 13:41:48)

+6

3

- В вольном городе в Новиграде гостил Император к всеобщей усладе…
Рейнеке перебирал струны лютни, сидя на скамеечке привалившись спиной к облетевшей вишне. Ствол вишни был серый, как стены резиденции иерарха, зимнее небо и прошедшие дни, слившиеся во что-то бесконечное, бессмысленное, дремотное. Новиград, гудящий как улий, не пчелок - шершней, не был хуже иных крупных городов, где Инген доводилось выступать, публика, вечно жаждущая зрелищ и готовая ради них пожертвовать куском хлеба, с восторгом принимала все новое. Впрочем, не был он и лучше.
Небо поднатужилось и выдавило из себя еще одну снежинку. Чтобы гости ни в чем не чувствовали себя ущемленными.
- Бездарность.
Инген отломила небольшой кусок булки и кинула на утоптанный снег. Растерла прихваченные морозом щеки, наблюдая за тем, как белокрылое воплощение кротости гоняет от хлебной корки воплощение сизоперое. Вероятно, это следовало трактовать как очередную победу светлых сил над темными, но женщина просто притопнула ногой, прогоняя голубей и давай шанс урвать свою долю рассевшимся в рядочек на вишне воробьям и синицам.
- Победимы в обедню Эмгыром три свина...
- Бездарный дурак, - поправилась Инген.
- ... три северных свина и вина, - невозмутимо продолжал известный на юге менестрель, - в объеме неисчислимом.
- Тебя повесят, - виковарка бросила быстрый взгляд по сторонам. - Тебя повесят, а мне отрубят голову.
- Да, у дворянства есть свои привилегии, - степенно отозвался полуэльф, совершенно не беспокоясь, потому что, вопреки ее словам, не был ни дураком, ни смертником.
Во внутреннем дворике летней резиденции иерарха никого, кроме них, не было, а пел он совсем негромко. Рейнеке продолжал наигрывать нехитрую мелодийку, склонив голову на бок. В полушубке с модными разрезами на рукавах и берете с беличьей оторочкой он походил на нордлинского королевича из сказок. Но как у него только пальцы на морозе не задубели? Инген поежилась и подняла воротник, пряча нос в меху, а заодно и непрошеную улыбку. Песенка, несмотря на бездарность, выигрывала у иных творений маэстро реализмом.
Вслед за императором от увеселительных прогулок по городу отказала себе и императорская свита. Разумеется, совершенно добровольно. Ибо, питая к владыке неподдельные эстиму и адмирацию, верные подданные сочли подобное непочтительным и недостойным. Обильные трапезы оказались едва ли не единственным общим развлечением. Впрочем, нельзя сказать, что Эмгыр принимал в них активное участие.
В целом решение его величества было обоснованным: во-первых - незачем провоцировать добрых жителей Новиграда на недобрые поступки, во-вторых - до виконтессы уже дошли слухи о поразившем новиградскую аристократию недуге. Опять же, береженого Великое Солнце бережет. Скука, впрочем, никуда не делась.
- Тебя как раз здесь никто не держит, - иронично заметила женщина, присаживаясь на скамеечку рядом с менестрелем.
- Как это никто? - фальшиво возмутился тот. - А дух коллективизма?
- Ну-ну, - Инген в очередной раз потерла щеки. - Ты как хочешь, а я уже ног не чувствую.
Швырнув в Рейнеке горсть снега, она встала и поспешила в домашнее тепло. Полуэльф остался, но виковарка знала, что просидит он там недолго - ровно столько, чтобы показать собственную независимость.
Не успела переодеться и отогреться, как за ней прислали. Виконтесса де Тиертрэ поприветствовала рыцаря аэп Эогана, затем Инга улыбнулась Фаолэну. Верному, честному, ответственному. Сколько бедняге пришлось вытерпеть из-за нее за время их неудачного совместного путешествия пару лет назад.
- Не будем заставлять его величество ждать.
Кивнув камеристке, читавшей вслух эльфийские басни в переложении, дала понять, что они продолжат позже, взяла со спинки кресла черную кружевную мантилью, накинув  ее на плечи, и проследовала за Эоганом. В импровизированной приемной столкнулись с новым послом Нильфгаарда на Севере.
- Он ждет, - сухо проинформировал Дарвэ Рыс-Ын, похоже, за что-то недолюбливавший бывшую певицу.
Отсутствие неизменного церемониймейстера позабавило. Несчастный старик, как он там без своего императора? Наверняка тоскует и страдает от того, что никто его не слушает. Короткий стук, столь же короткий ответ-дозволение. Без бдительного участия распорядителя придворный этикет грубейшим образом нарушался. Впрочем, не до конца.
- Ваше Величество, - Инген присела в глубоком поклоне.
[AVA]http://s6.uploads.ru/YRCSe.jpg[/AVA]

Отредактировано Инген де Тиертрэ (2017-02-19 11:07:52)

+4

4

Центральный госпиталь

Нильфгаард! Нильфгаард! К нам едет Нильфгаард!
Да что там, уже приехал.
И все это было чертовски не вовремя. А, может быть, наоборот. Может быть, приезд нильфгаардской делегации во главе с самим Императором был ничем иным, как закономерным, логичным финалом череды осенне-зимних катастроф и великолепной предпосылкой к началу катастроф сезона весенне-летнего. Хотя, судя по тому, какие с сентября установились морозы, весна в Новиград хорошо если придет к августу. Могла ведь и не прийти вовсе. По крайней мере, именно такой точки зрения придерживались наиболее пессимистично настроенные церковники. В основном, конечно, жрецы мелкого ранга, но народ к ним прислушивался. После Ночи Когтей и Клыков, когда братья меньшие едва не перерезали половину города, апокалипсическую чушь народ кушал с двойным усердием. И регулярно требовал добавки.
Вести об одурелых фанатиках, то тут, то там призывающих поднять на ножи нелюдей, доходили, что называется, с завидным постоянством. И отнимали время. Много времени. Голова в буквальном смысле раскалывалась. Хоть на луну вой. В принципе, так бы он и поступил, кабы не одно крайне важное обстоятельство — он был нужен городу. Впервые за долго по-настоящему нужен.
— Все плохо? — Ляшарель убрал руки за спину. Принюхался. В госпитале воняло.
— Уж как есть, — туманно ответила мэтресса Инга фон Шаттен, главврач госпиталя. — Я бы и рада похвалиться успехами, но, боюсь, хвастать нечем.
— Источник заразы так и не установили?
— Делаем, что можем.
— Я слышал, недавно в Туссенте...
— При всем уважении, Ваше Сиятельство, в боклерской эпидемии были повинны наркоманы и наркотики, здесь же... — мэтресса фон Шаттен выдержала классическую, театральную паузу. — Все... несколько сложнее. Именно поэтому на процедуре осмотра, а лучше — вакцинации всех, кто контактирует с нильфгаардской дипмиссией... включая саму нильфгаардскую дипмиссию, я настаиваю.
— Настаиваете? Это все? Завтрак на Луне вам случаем не накрыть?
— Не стоит ёрничать, Ваше Сиятельство. Вы прекрасно понимаете мою обеспокоенность. И очень плохо, если не разделяете.
— Я могу понимать и разделять что угодно. Но я — это я. А Нильфгаард... Нильфгаард, — Ляшарель скривился: — Великая и гордая Империя. И, как бы велико ни было мое желание воплотить вашу инициативу в жизнь, я не могу подобрать ни одного достаточно весомого довода, чтобы Его Величество с радостью подставил под шприц свою Пляшущую на Курганах Врагов задницу.
— Да вы пошляк, Ваше Сиятельство.
— А вы мечтательница.
— Тем не менее, подумайте. У меня на примете имеется несколько человек, достойные всяческого доверия профессионалы. Шани! Шани! Будь добра, подойди сюда, моя девочка...
— Сделаю, что смогу, — устало выдохнул Ляшарель. Голова продолжала раскалываться.
— Вам плохо?
— Бывало и лучше, но... нет. Я здоров.
— Все так говорят. И все одинаково кончают. За исключением одного мальчика. Эльф. Уникальный случай, должна сказать, — взгляд Инги действительно стал мечтательным.
— И в чем уникальность вашего мальчика?
— Дольше всех контактировал с зараженными, но болезнь его так и не тронула.

+5

5

Не в первый раз Фаолэну довелось побывать на Севере, но едва ли не единственный раз он и немногие его сотоварищи прибыли сюда не для того, чтоб проливать кровь нордлингов. Входить в состав эскорта делегации самого Императора было почетно и весьма престижно - многие на родине сделали бы что угодно за подобную привилегию.
Привилегию ли? На Севере холодно, в отличие от Нильфгаарда, и люди до сих пор помнят Содден и Бренну, Цинтру и Вердэн. Из соображений безопасности всему составу делегации было предложено не покидать резиденцию Хеммельфарта, из соображений благоразумия никто возражать не стал. Благоразумие штука пусть и скучная, но полезная для здоровья.
Офицерам было не так уж и скучно, на деле - отвлечение себя игрой в карты, басни и прочие выдумки о случавшемся на войне, да подтрунивание над вечно стоящими навытяжку и смотрящими на всех остальных солдат свысока гвардейцами "Имперы" не успели засесть костью в горле среди рыцарей Виковаро и лейтенантов "Альбы".
- Три года назад мой братец унаследовал все титулы и земли папаши. - рассказывал Тыввин, компанейский мужик с жидкими волосами и уродливым шрамом на носу. - А было их всего ничего, можно за три месяца пропить, не шикуя. Что он и сделал с моей частью наследства, как раз пока я людей убивал на Севере.
- И что вышло?
- Что вышло, что вышло... Вернулся я злой, чуть не придушил поганца. Долг он вернул, связи все свои задействовал. Вот и попал я в "Альбу". А у братца теперь ни денег, ни связей. - Тыввин хохотнул.
Аэп Эоган покачал головой, бросая карты на стол и поднимаясь, дабы поприветствовать вошедшего к ним посла, совсем недавно утвержденного таковым указом Его Величества.
- Ты, аэп Эоган. - Дарвэ посмотрел на рыцаря. - Гостья прибыла. Доставь ее к Его Императорскому Величеству.
Поручения высокопоставленных лиц лучше выполнять без промедления, особенно если тебе дорога своя позиция в армии ли, при дворе ли. И голова. Фаолэн кивнул послу, покидая комнату.
Слабо освещенные коридоры разносили эхо от бряцающих доспехов и оружия нильфгаардца, направленного господином Рыс-Ыном за недавно прибывшей виконтессой, уже знакомой рыцарю. Пахло же в обители иерарха унынием, серостью и тюрьмой, вдобавок еще и религиозной. Вечный Огонь всем своим видом будто пытался показать суровость жизни на Севере, убедить имперцев в том, что не получат они ни на грош больше влияния на Новиград и Реданию, чем им позволят.
Солдат с накинутым поверх кольчуги красным сюрко и неизменным айзенхутом на голове бросил суровый взгляд на уроженца Виковаро, бесстрастно прошедшего мимо него. Во взгляде большинства нордлингских солдат или стражников явно читались или придавленная ненависть, или чувство собственного превосходства - трудно в это поверить, но армия Редании до сих пор имела в распространенных забавах распевание песен в стиле "Черным на погибель". Конечно, с прибытием мирной делегации воинствующего патриотизма на улицах и возле резиденции Хеммельфарта поубавилось.
Все понимали, что Нильфгаард сейчас нужен Северу.
Нужная дверь тихо отворилась, и отчеканены слова, которые служили больше формальностью.
- Виконтесса де Тиертрэ, Вас желает видеть Его Величество.
Короткий обмен любезностями и улыбками, под стать ему обратный путь к покоям Эмгыра вар Эмрейса. Все четко, как у лучших архитекторов в чертежах. Взгляд Дарвэ, намекающий на миллион вещей сразу и одну конкретно был сопровожден одним коротким кивком Фаолэна, проследовавшим за Инген в комнату.
Вместо поклона рыцарь отдал императору честь, и вытянулся у двери, держа одну руку на рукояти меча. А ведь когда-то он и сам мечтал попасть в "Имперу"...
- Ваше Величество.
За окном прозвучала отдаленная трель свирели. Очередная гастролирующая кучка артистов, прибывшая в Новиград аккурат ради такого интересного события, как визит делегации с юга.
Впрочем, к делу это не относилось.
[AVA]http://sd.uploads.ru/v5NPU.jpg[/AVA]

+5

6

«Они хотели украсить город цветами...».
Кровавые розы Шаэрраведд, букеты белых темерских лилий. Дарвэ забыл упомянуть еще один вид; вид, с каждым днем все стремительнее завоевывающий пределы Севера, — роза пламенеющая. Не до конца ясно пока, что именно олицетворяющий символ.
«Или ты не забыл, Дарвэ. Попросту не пожелал омрачать слух Императора».
Тот самый слух — о чем Дарвэ знал не хуже других или, по крайне мере, не хуже других догадывался, — омрачить который могли разве что стилет в ухе да стрекочущее брюзжание очередного церемониймейстера. Почему-то на этом посту подолгу никто не задерживался. Разумеется, по ряду объективных, от Его Величества  никак не зависящих причин. В общем и целом, Эмгыр любил праздники. Любил наблюдать, как вино смывает с постных физиономий — графов, баронов, герцогов — всякий налет приличия; любил замечать, как на дворянских рожах проступают они — зависть, алчность, ненависть, страх, колоссальный страх и продиктованное им до мурашек тошнотворное раболепие.
Да, Его Величество любил праздники, любил по-настоящему. А потому преогромных трудов стоило отказаться от мысли ступить в зал — именно здесь, именно сейчас, в момент перелома эпох — рука об руку с еще одним цветком, прелестным цветком Севера. Очаровательной, тонкой, светловолосой девицей. Ее Величеством Незабудкой.
С именем, данным ей от рождения, она по-прежнему не желала иметь ничего общего. Может быть, Цирилла. Может быть, Фиона. Может быть, Элен. Может быть, Рианнон. Может быть, Василья, Изольда, Мария, Кунигунда или даже Мария-Антуанетта-Аустерляндия — да какая к чертям разница? Не желала и все тут. И не было никакого смысла приказывать. Милая Незабудка, в миру, возможно, Мария-Антуанетта-Аустерляндия, сама для себя нечаянно, выявляла все признаки скверного нрава и — в обозримом будущем — чрезвычайно дурного характера. Жить под маской ей нравилось. Впрочем, он ее не винил. Под маской было тепло, сытно, никто не порол розгами... И все-таки. Все-таки она заигрывалась, заигрывалась каждый день, очевидно, не понимая, что партия давно проиграна. Хуже — что партия давно заброшена.
Как бы она ни старалась, как бы она ни силилась — Цириллой Фионой Элен Рианнон ей не быть. Как не быть полноправной Императрицей, потому что не быть полноценной женой Императора.
Но песенки. Песенки Инген Незабудке наверняка бы понравились. Могли ведь воскресить что-то, что-то такое важное из не способного оставить ее прошлого.
Незабудке не повезло. Эмгыра интересовало настоящее.
—  Ваше Сиятельство, — легким наклоном головы приветствовал виконтессу Его Величество. Птичье в ней действительно проглядывало. Оставалось выяснить, что именно. — Терпеть не могу долгие расшаркивания. Вам не привыкать впитывать фольклор Севера, было бы любопытно узнать, о чем поют сегодня. Романсы, баллады, всяческие скабрезности. Говорите прямо. Или пойте. Ни в чем себе не отказывайте. В это трудно поверить, соглашусь, но я большой ценитель искусства. И весьма щедрый покровитель искренне влюбленных в него... деятелей. То же касается и тебя, офицер. Война — то же искусство, и, как ни что, требует внимания. О чем судачат в казармах? Мне любопытно. Всегда неровно дышал к солдатским байкам. Отвечаем в порядке очереди. Дама, само собой, первая.
Там за окном, поднимаясь над новиградскими крышами, густел дым. Дым, которого Эмгыр вар Эмрейс, Белое Пламя, Пляшущее на Курганах Врагов, не видел.
Дым, затягивающий этот самопровозглашенный пуп гордого, непреступного Севера.

Отредактировано Эмгыр вар Эмрейс (2017-02-21 08:29:59)

+5

7

Инген выпрямилась, легкой улыбкой ясно давая понять, что прекрасно осведомлена об отношении императора к светским любезностям и порядкам, но так же и о том, что у стен, кроме ушей, есть и глаза. А проявленную фамильярность можно трактовать совершенно по-разному, и певице еще повезет, если ее примут за новую фаворитку.
Бросив взгляд вокруг, женщина уверенно сняла со стены лютню, висевшую там, судя по состоянию инструмента, исключительно для красоты. Иерарх Хеммельфарт точно так же, как Эмгыр, не производил впечатление любителя музыки, высок был шанс того, что хозяин замка даже не подозревал о том, чем украсили кабинет его распорядители.
Инген, спокойно, без подобострастия, но и не медля, села напротив Императора, пристроила лютенку на колене и на пробу взяла пару аккордов, проверяя звучание, а заодно на слух подбирая мотив песни. Лютня безбожно фальшивила, но в данном случае, это, пожалуй, было даже к лучшему. Ибо песня была не из тех, что исполняют на музыкальных вечерах. На губах виконтессы, кажется, промелькнула усмешка, когда она ударила по струнам, зазвеневшим непривычно дерзко и зло.

Ах, это всех касается...
Как шел к себе домой
Ты в обществе красавицы
Влюбленной и хмельной.

Для передачи национального колорита не хватало полусотни мужиков с луженными глотками, берущих не качеством исполнения, а старательностью - именно в такой "аранжировке" Инген услышала эту песенку впервые. Но надеялась, что ей удалось хоть немного приблизиться к оригиналу. После слов императора про скабрезности исполнять высокопарные патриотические гимны было глупо.
С улицы лютне вторила чья-то свирель. Город праздновал, у города был повод, хотя повод ему особо не требовался.

Ах, это всех касается -
Напасть в твоей судьбе! -
Как вдруг тебя красавица
Женила на себе.

Эмгыр хотел развлечься, а виконтесса де Тиертрэ, в прошлом менестрель, а еще раньше - уличная певунья, достаточно хорошо знала, что один из немногих способов развлечения у властителей мира сего, на самом деле доставляющий удовольствие, - смотреть (иди на худой конец представлять), как недоуменно, ошеломленно вытягиваются лица стаи шакалов, называющих себя друзьями, верноподданными, патриотами, чей смысл жизни и великая цель - урвать от императорских щедрот кусок побольше.
Потому что те, кто на самом деле являются патриотами и верноподданными, не удивятся звучащей в покоях императора разухабистой маршевой нордлингской песенке.

Ах, это всех касается,
Как - посреди невзгод -
Тебя твоя красавица
Лишала всех свобод.

А может быть он думал, что людей, продолжающих петь такие песенки после нескольких лет изматывающей войны, благородный и щедрый жест Империи одарить северных соседей мешком репы и пучком морквы станет не проявлением доброй воли, а признаком слабости? Вероятно, ему стоило об этом подумать.

Ах, это всех касается...
Как резко, стыд и срам,
"Вас это не касается!" -
Ты заявил друзьям.

Или думал о воцарившейся в Дарн Роване "красавице", чьи красоты, однако, были все еще сомнительными. На любителя, по правде сказать, были красоты. Но красавице, как Инген слышала, это не мешало. Была красавица властолюбива, но недальновидна - может, в силу молодости, а может, по причине природной глупости.

Ах, это всех касается...
Как ты живешь с красавицей
В высоком терему,
Похожем па тюрьму.

Впрочем, может статься, что император не слушает ее вообще, думая о чем-то своем, доступном только высшему, императорскому, разуму. Например, что Ваттье, лишившись сдерживаемого фактора в виде Скеллена, начал зарываться.
Или что маринованные артишоки, поданные к обеду, оказались перекисшими.
Последний рваный, нестройный аккорд отзвучал, и в покоях Императора Нильфгаарда вновь водворились покой и благолепие. Судя по богатому жизненному опыту Фаолэна аэп Эогана - ненадолго. Инген подняла на Эмгыра черные глаза, в уголках которых уже появилась пока почти незаметная сеточка морщин. Глаза посмеивались.

*стихи Ерёмина Н.Н., пунктуация сохранена.
[AVA]http://s6.uploads.ru/YRCSe.jpg[/AVA]

Отредактировано Инген де Тиертрэ (2017-02-25 16:20:53)

+7

8

Он всегда находил песни нордлингов забавными, почти мальчишечьими, но весьма искренними. О чем бы они ни пели или говорили, они никогда не ходили вокруг да около. Все выкладывалось как на духу, не стесняясь ни правды, ни крепкого словца. Это подкупало. Это раздражало. Это давало понять, что нордлинги - крепкие люди, которым не нужна сладкая сказочная ложь для услады ушей.
Император и рыцарь слушали и внимали простым словам, сплетающимся в незамысловатую, но при этом все еще изящную песенку. Казалось бы, что нет конца этой лестнице, по которой катился вниз, в казематы несчастливой семейной жизни абстрактный "он", но рано или поздно все достигают дна. Одни - бутылки, другие - болота. Третьи - ямы в земле.
Хорошо, если яма аккуратна и вырыта доброжелателями, а не врагами.
После того, как песня и музыка затихли, и Эмгыр дал молчаливый знак, что офицер может начинать говорить, аэп Эоган кашлянул. И начал.
- Судачат обо всем. Вспоминают Бренну, проклинают нордлингов, как обычно. Многие, но не все. Одного из моих товарищей в войну спас северянин... Вытащил из-под павшей лошади, да отпустил на все четыре стороны. Похожих историй хватает. Те, кто сейчас здесь - скучают. Развлечений мало, интерес к ним падает, а из резиденции хода нет. Боюсь, погреба к концу визита опустошим. - Фаолэн на пару мгновений опустил голову, разглядывая каменный, грубый пол. - Дома скучать нашим некогда, работы полно. По крайней мере в Виковаро. Что ни день - новая ганза или еще что зубы покажет, так что драк хватает. Некоторые стали побаиваться нордлингов, некоторые хотят новую войну и проучить их.
Все это было, конечно же, прекрасно, вот только при всем бахвальстве и демонстрации своего экономического, военного и научного превосходства находившаяся впереди всех Империя не была готова начинать новую войну и пытаться подмять по себя Север. Говорят, третья попытка творит чудеса.
А еще говорят, будто коровы на деревья лазить умеют. Что из этого правда, и есть ли она здесь вообще - вопрос очень и очень спорный.
Рыцарь видел и понимал красоту жеста, показывающего щедрость Нильфгаарда. Понимают ли его нордлинги? И готовы ли принять подарок от тех, с кем они год назад бились насмерть? Пусть даже подарок этот и с далеко идущими политическими последствиями.
Гордость порой не позволяет нищему брать кусок хлеба из рук ненавидимого им богача. Нордлинги изо всех сил пытаются переступить свою гордость сегодня.
Для военного человека это достойно уважения.
[AVA]http://sd.uploads.ru/v5NPU.jpg[/AVA]

+4

9

Нордлинги пели о любви. Ну как о любви, скорее о супружестве. И об остреньких каблучках. С легкостью и, безусловно, изяществом готовых прошить насквозь орла, сокола, даже ястреба, прошить насквозь, как последнюю робкую, нежнокрылую бабочку.
И повесить в рамочке. Например, над кроватью.
«Не дождетесь», — думал Белое Пламя, внимательно слушая песенку. Песенка была из тех, какие обожают разносить сороки, и каким с неподдельной жадностью внимают стервятники.
«Не дождетесь, — думал Белое Пламя. — Я никогда не спляшу под вашу дудку. Уж будьте уверены. Никогда. И рука об руку с прекрасной Незабудочкой вы меня не увидите. Поверьте, не увидите до тех пор, пока это — ну же! ну же! шевельните извилинами! — будет мне, только мне, исключительно мне — представьте себе — на руку. До того — нет. А мелодия, соглашусь, приятная».
Стараниями Ее Светлости графини Лиддерталь Ее Величество Незабудка действительно выросла. Оперилась. Уже не мотылек, но, само собой, и не Ласточка. Стараниями Ее Светлости графини Лиддерталь глаза Ее Величества Незабудки сделались грустными, злыми, немного печальными — грустными, злыми, печальными ровно в той степени, чтобы ни у кого не возникло сомнения — сама мысль о необходимости делить ложе с Белым Пламенем ее, Цириллу Фиону Элен Рианнон, заставляет кусать губы, от омерзения вздрагивать. Ибо сама эта мысль была отвратительна. Однако не достаточно, чтобы персональное благо возвысить над общим благом незабытого и незабвенного Севера. Кровь Калантэ! Истинная!
Таково было первое впечатление. Увы и ах, не последнее.
Стоило присмотреться внимательнее и... сомнения — черт бы их драл! — закрадывались. Уж больно наигранными казались и злоба, и грусть, и натужное отвращение в глазах совершенно не походило на отражение реальности. А значит, что? В лучшем случае ни капли диявольской крови Калантэ Цирилла Фиона Элен Рианнон — жалость-то какая — не унаследовала. В худшем — целиком и полностью унаследовала дурные гены папеньки.
Что поделать, брак породы. Иногда такое случается.
Его Величество растер уголок губы. Кожа губ обветрилась.
Нордлинги пели о войне.
«Как же иначе-то?».
В бескорыстность Юга на Севере не верил никто. Не мытьем, так катаньем. Самые прозорливые делали ставки — собственно, какой процент Юг сдерет за помощь Северу? И сколькими жизнями за щедрость Юга Север пожертвует, сколькими поплатится.
— Браво, Ваше Сиятельство. И мне нравится твоя прямота, аэп Эоган, а вот что мне не нравится...
Что Его Величеству не нравилось, Его Величество высказать вслух не успел.
Дверь распахнулась.
— Мой Император! — лицо Дарвэ Рыс-Ына было бледно. Чересчур серьезное, чересчур сосредоточенное. И это ведь лицо шпика с без малого тридцатилетним стажем.
«Что-то начинается», — подумал Его Величество Эмгыр вар Эмрейс.
«Раз уж Дарвэ позволил себе прервать таинство аудиенции, что-то начинается. Нехорошее, d’yeabl aep arse, совсем нехорошее».
— В городе вспыхнул небольшой мятеж, — донес до сведения полномочный представитель Нильфгаардской Империи. — Ничего существенного, однако группа недовольных движется в нашу сторону.
— И что ты предлагаешь? — ровным тоном поинтересовался Его Величество.
— Иметь в виду, — не меняясь в лице, ответил Дарвэ Рыс-Ын. Будь на его месте кто-то другой, Эмгыр никогда бы не простил подобной вольности.
Дым сгущался. Над Новиградом, над этим самопровозглашенным пупом гордого, непреступного Севера.
— Аэп Эоган, за даму отвечаешь. К слову, как успехи в ближнем бою? Думал когда-нибудь пополнить ряды личной гвардии Императора?
Это был не вопрос. Даже не предложение. Скорее — легкий в интерпретации намек на несколько возросшее количество приоритетных обязанностей.

Отредактировано Эмгыр вар Эмрейс (2017-02-28 13:57:57)

+4

10

То, что его величеству не нравилось, Инген вполне могла представить. Не судите, да не судимы будете, особенно в присутствии королей, собственно, королями. Впрочем, судить она и не бралась, слишком была верна и слишком благодарна. Если это вообще возможно, быть благодарным "слишком". Нет, глупость получается. Благодарна виконтесса де Тиертрэ была искренне. Потому что император знал, кого на самом деле одаривает титулом и землями.
Нет, судить она не бралась. Зато имела полное право предполагать, размышлять, делать выводы. Подвергать сомнению. Потому что, пока сомневаешься, стараешься стать лучше, а как известно, в Империи все лучшее: лучшие технологии, лучшая армия, лучшая медицина, лучшее образование, лучшие кони, куры, утки и даже... впрочем, институту любовных утех пока было куда стремиться.
У Инген, виконтессы Тиертрэ, теперь было много прав, много привилегий, но те обязанности, что, по большому счету, обеспечили ей теплое местечко в настоящем, отошли в прошлое. Остались заботы приятные, например, воспитывать "певчий выводок". И петь песенки. Петь песенки ей всегда нравилось больше, чем выуживать и собирать чужие тайны.
Поэтому на ворвавшегося Рыс-Ына смотрела слегка нахмурившись - если Инген в чем-то не сомневалась, так это в железном самообладании нового посла Нильфгаарда в Северных Королевствах. А значит произошло что-то из ряда вон.
Песнь свирели за окнами прервалась. Из галереи донесся шум.
Инген встала, молча отгораживаясь от дверей в покои креслом, на котором до сих пор сидела, опустив руку на лакированное дерево высокой резной спинки. Второй рукой поудобнее перехватила лютню. История учит, что никогда не стоит пренебрегать искусством, особенно темы ее разделами, которые из выразительных могут стать прикладными. С мудростью и опытом истории, знала Инген, спорить не стоило. Благо на ударные свойства лютни из твердых пород древесины ее акустические характеристики не влияли. Будем откровенны, зрители обычно не придают значению звуку, с которым разбивается о чужую голову.
Хотя есть отдельные ценители.
Потом взглянула на себя со стороны и поняла, как нелепо выглядит, чуть смущенно рассмеявшись.
- Можно подумать, нас будут выкуривать.
[AVA]http://s6.uploads.ru/YRCSe.jpg[/AVA]

Отредактировано Инген де Тиертрэ (2017-02-26 20:25:43)

+4

11

Центральный госпиталь (по пути)

Оказавшаяся на редкость везучая зима, как-то стремительно катилась в тартарары, не позволив толком собой насладиться. За последнюю неделю Ренвейн совсем изнервничался. Городская стража особенно недоверчиво посматривала на калеку, ища повод таки пересчитать ему ребра и выкинуть за городские ворота. Виной такой рьяности к исполнению служебного долга, очевидно, был визит имперской делегации, якобы совсем не оглашавшийся, но уж точно всем известный. Впрочем, каким образом лишняя исполнительность здешнего солдата зависела от мнения Нильфгаарда, как-то в голову не помещалось. Видать всё пресловутый, никем еще не запечатленный воочию патриотизм, любовь к родине и желание выставить ее в лучшем свете. А свет, как всем известно, на родину попадал самым лучшим образом, лишь тогда, когда его не заслоняли пьянчуги, плешивые собаки, бедняки ну и, ясное дело, эльфы да прочая нелюдь поганая.
Поговаривали так же, и не без поводов и прецедентов, что зимнее обострение обиженных чувств настигло и здешних религиозных фанатиков. Наверное, из-за холодов потребность поддерживать Вечный Огонь вечным становилась особенно актуальной и решалась исключительно путем сожжения всякого богохульства, даже если оно умело дышать и говорить на всеобщем. Но проблема сия Новиграда, вроде не коснулась в той ужасающей мере, в которой могло бы быть уже страшно за свою душу смертную. Так что ордены, священники и прочая беда пока не занимали в голове эльфа достойного места, но как бы фоном, на всякий случай значилось, а то гореть на своих корзинках было бы очень удобно, но совсем некстати.
А потом пришла эта трижды проклятая хворь. И впервые в жизни Ренвейн этой заразы не подцепил и даже не простудился. Такое везение. Но и оно грозило обратиться катастрофой.
Несколько десятков корзинок, еще из осенних запасов, были аккуратно сложены в маленьком сарайчике. Эльф еще разок проверил ничего ли не падает, ни чего не забыл ли, лишь после этого закрыл деревянную дверцу и спрятал в небольшой потрепанный кошелек ключ. Торг зимой был паскудный, но вовсе не из-за скудных морозов, а потому как из-за странной пошести, люди побогаче не очень рвались высовывать нос из уютных домов. Нищеброды охотно шныряли базаром, покупали ничего, зато много пили и рьяно сплетничали, что, тем не менее, доходность любого дела оставляло на нуле. Так что долго сидеть на рынке не было нужды, а вот наведаться в лечебницу не помешало бы.
Конечно, с характером-то Рена, особой привязанности ни к кому не испытывал, но считал своим долгом в меру своих возможностей если уж не помочь, то хоть посочувствовать и поддержать тех, кто не так давно куда как заметнее помогли ему.
Где-то в середине осени, немного растеряв ненависть к большим городам, эльф вновь попробовал зарабатывать деньги, предлагая на продажу четыре свежесплетенные корзинки. У грязного, кривого эльфа покупать что-то никто не спешил, но в один погожий день в корзинку звякнула золотая монетка, неимоверно превышавшая стоимость всей его снеди. Парень суетился и причитал, что ему нечем дать сдачи, раболепски гнул голову к земле и просил дать денег помельче. Помельче денег не дали, зато без брезгливости изящно похлопали по плечу и предложили отправится вооон к тому дому с красной черепицей. Иной раз Ренвейн, зная цену таким вот приглашениям пытался бы удрать, но тут подняв глаза, понял, что пойдет куда ему скажут, потому что говорила статная эльфка, в дорогих мехах и золотых серьгах. Еще не доводилось юноше встречать в человеческом городе Aen Seidhe да такого достатка. В общем, дальше все было хорошо. Во всех смыслах. Жил себе парень в пристройке у того самого прекрасного купеческого дома, ел сытную и свежую еду, выглядел уже по-Божески, хоть стало ясно какого цвета  у него волосы и кожа. Даже завел знакомство с хозяйским отпрыском, чуть старше него, но с вменяемым нравом. Госпожа в мехах подарила красивую трость и благословила на торговлю плетеными товарами. Словом, жизнь была эта хорошей, Ренвейн подумывал даже не происки ли это все того мифического существа, что встретил он недавней зимой.
Да вот рано обрадовался. С приходом зимы медным тазом накрылось и благополучие. Как минимум, могло накрыться к чертовой матери. Первым забился в горячке и тяжких грезах молодой господин. На хозяйке лица не было, женщина заламывала руки, ругала немногочисленных слуг и все звала лекарей, не забывая тем ловко напоминать, чьи деньги подкармливают их госпиталь. В процессе оказалось, что один из лучших медиков был Рену знаком. Грубоватому эльфу сложно было из себя такое выдавить, но он истово просил умелую врачевательницу позаботиться о семье, что воплощала собой всеобъемлющее и невозможное чудо для сирого калеки. Как оказалось, суетливость его не была лишней, так как еще недельки через две к своему чаду в болезни присоединилась и мать.
Не стоит обманываться, Ренвейн не пытал к ним такой уж любви, по крайней мере, усерднейшим образом себя в этом уверял, но благополучие этого семейства абсолютно прямо влияло на его долю и сытость.
Так что, напялив на голову шапку из собачей шерсти, так что и ушей не видно, эльф поковылял к госпиталю, тяжко посапывая, ибо в подтаявшем снегу он груз, ноги болели и даже крепкая трость не помогала так, как хотелось бы. Конечно, можно было называть эльфа подлецом и лицемером, ведь никакой реальной помощи от него не было, но все же ходить и проведывать своих благодетелей он считал такой незыблемой необходимостью, что никакие предупреждения врачей не помогали. Порой, правда, мог принести с собой чертовых корзин с какой-то травой, если прежде попросят. Пред лечебницами он тоже успел стать должником. Но самое странное, что порой у него возникала наиглупейшая мысль, а не его ли заковыристые проклятия всему виной? Сколько раз он и ему подобные отбросы бросались злыми словами вслед богатеям и скупердяям в соболиных мехах? Вот как-то так и принято было орать: «да чтоб ты сгорел», «да чтоб тебе руки повыкручивало», «да пусть те голова отсохнет». Ясно дело не громко, зато с какой душой и внутренней верой, что когда-нибудь наступит справедливость и такими заплеванными нищебродами станут все. Равенство!

Отредактировано Ренвейн (2017-02-27 00:06:16)

+4

12

Центральный госпиталь

Каждый день Шани не переставала надеяться, что когда-нибудь наступит спокойное время.  Такое, когда не будет кровопролитных войн, не будет диких, абсолютно безумных, животных, которые готовы сожрать тебя вместе с костями, затоптать или просто протаранить рогами.
Да, тот день глубоко запал девушке в душу. Толпы диких животных. Крысы, которые живьем  сжирали свои жертвы, сметая их словно саранча. Крики о помощи, заглушенные ревом зверей. Плачущие дети, которые в суматохе потеряли своих родителей и хорошо, если только временно.  Бесчисленные травмы и повреждения, которые нужно было оперативно залечить, хотя в наличии при себе имелась лишь маленькая сумочка медика и большое количество спиртного… У каждого есть такой день, который вспоминается как что-то страшное,  пугающее даже мимолетными силуэтами воспоминаний.
А Шани хотелось иногда простой жизни. Да, она прекрасно понимала, на что подписывалась и куда шла учиться и работать, но у рыжеволосой медички всегда была мечта – открыть собственную лечебницу. Да, возможно, в этой мечте была доля корысти, но и девушку надо понять, ей необходимо было на что-то хотя бы покупать еду, не говоря уже об одежде и прочих потребностях. Но эта мечта каждый раз отходила на второй план,  если ее вызывали в тот или иной госпиталь. Так случилось и на этот раз.
Новиград поразила какая-то немыслемая хворь. Откуда она взялась, как с ней бороться – никто не знал. Все силы, которые имелись у Новиграда и тех, кто готов был помочь , были направлены в центральный госпиталь  для лечения и наблюдения, или же в алхимические лаборатории для изучения.
Шани получила  письмо от самой мэтрессы Инги фон Шаттен, главврача  центрального госпиталя. С того самого дня и по нынешний выпускница Оксенфурта трудилась на благо всего живого, помогая страдающим от хвори.
Ситуация становилась все хуже, а тут, в добавок ко всему, поступила информация о приезжающей делегации из Нильфгаарда.  Кто, зачем, как и почему – Шани не вдавалась в подробности, она просто выполняла поставленную перед ней задачу и свою работу.
В момент, когда мэтресса окликнула девушку, Шани меняла у больных подстилку. Чистых тканей становилось все меньше и меньше, но позволять лежать в грязи, все равно, что просто специально заразить человека повторно.
Шани! Шани! Будь добра, подойди сюда, моя девочка... – Медичка повернулась на голос Инги и быстро подошла к ней. Рядом с главврачом стоял Ляшарель.
-Ваше Сиятельство, Госпожа. – Девушка учтиво поклонилась. – Вы меня звали? Чем-то могу помочь? – А в руках все так же оставались грязные подстилки.

+4

13

Что же не нравится императору, узнать сегодня ни офицеру, ни поэтессе не было суждено. Оставалось лишь гадать, когда-нибудь в более спокойное и подходящее для этого время. Бледное лицо Дарвэ, сообщившего новость о неизбежном столкновении резиденции иерарха с кучкой вооруженных и крайне огорченных чем-то людей, предвещало потерю спокойствия для всей нильфгаардской делегации.
Куда смотрит Храмовая стража, интересно?
Не так представлял себе дипломатический визит Фаолэн, пусть и подозрения на то, что упрямые нордлинги выкинут какое коленце, и были. Теперь же эти скучные, серые, пахнущие пылью стены и тускло освещенные кабинеты рискуют превратиться в "черную крепость", хоть и совсем ненадолго.
В коридоре слышалась возня и ругань.
Пахло маслом, выливаемым в огонь.
Рыцарь обнажил меч, отходя на пару шагов от двери. Были у него мысли на счет происходящего, но верить в них он не хотел. Совершенно.
Кто же нарушает правила гостеприимства, пусть даже супротив тех, кто этим людям неприятен?
- Есть. - рыцарь кивнул императору. - До сего дня живой, и никто еще не жаловался. Да, мысли такие были, не скрою.
Лет пять назад, если бы ему предложили служить в "Импере", он бы пешком да вприпрыжку добежал до Города Золотых Башен ради такой возможности. Сейчас же... все немного сложнее.
Упрощал все тот факт, что императору обычно не отказывают, если не желают расстаться с головой.
При Бренне, когда Коегоорн протрубил отступление, было уже поздно. И генерала больше никто не видел после этого, предположив, что помер он где-то в лесах или болотах возле этой Солнцем забытой северной деревеньки.
Сейчас у них не было ни Коегоорна, ни путей отступления. Впрочем, и противник был не объединенной армией всего Севера. Этот самый "противник", о котором говорил малость напуганный Рыс-Ын, даже не добрался до резиденции нильфгаардцев. Может, и не доберется.
А шум в коридоре становился громче, можно было разобрать отчетливые посылы кого-то неизвестного в такие места, откуда никто не возвращается, да куда никто еще и дороги не знает.
- Может, и будут. Нордлинги способны на самые безумные и дикие поступки. Особенно когда этого не ждешь. - заметил Фаолэн в ответ на отдающее легким сарказмом высказывание виконтессы.
[AVA]http://sd.uploads.ru/v5NPU.jpg[/AVA]

+3

14

— Аэп Эоган прав, Ваше Сиятельство, — обходя полукругом массивный дубовый стол, замер по левую руку от виконтессы Его Величество. — Вы что-нибудь слышали о бароне Рорро де Марро? Не слышали? Я тоже не слышал. Вот уж как лет пятнадцать. Рассказать, почему? Глубоко уважаемый борон Рорро де Марро некогда возглавлял Гильдию текстильщиков. По долгу службы частенько командировал на Севере. И надо было такому случиться: как-то раз —  акцентирую внимание: разворачивались события в Третогоре — глубоко уважаемый барон Рорро де Марро счел излишним убедиться, а не пинают ли часом hündischscheiße его доблестные охранники, тем самым, замечу, во-первых, сильно пороча собственную честь и честь нанимателя; во-вторых, дерзновенно не окупая средств, затраченных на меры безопасности. Как итог? Как итог: забили бедного барона. До смерти. Посреди ночи. Вазоном. Ночным, разумеется. Страшно сказать, с фекалиями. Охрану — точно не помню — вырезали. Или же, — Эмгыр поморщился. — Барона забили охранники? Не имеет значения. Повторяю, аэп Эоган прав. Нордлинги способны на все. Особенно, когда дело касается инсинуаций, провокаций и прочих заметно разящих hündischscheiße мерзот и гадостей. Еще, Ваше Сиятельство, уберите лютню, — почти мягко улыбнулся Его Величество. — Вы очерняете мой светлый лик перед потомками. Деву с лютней на страже достоинства Его Императорского Величества хронисты мне не простят. Воспользуйтесь канделябром. Если уж в чем господин иерарх знает толк, так это в увесистых декорациях.
Дым сгущался.
Дарвэ прав. Мятежники двигались в их сторону.
Эмгыр готов был поклясться, он слышит выкрики:
— За Цинтру!
— За Цириллу!
— Бей черных!
— Жги-убивай нелюдей!
— За Якуба Копейника!
«За Якуба Копейника, — зачем-то мысленно повторил Эмгыр вар Эмрейс, Император Величайшей Империи. — Ну, естественно. Надо думать, его семью я тоже вырезал. Лично. Не забывая мимоходом обесчестить жену, дочь, кота, соседа и перебегавшую дорогу курицу.
А Цириллу они, конечно, не забудут. И, само собой, не простят. А ведь это не я лишил ее выбора. Это вы не оставили выбора. Мне. В частности. Вы все: жены, дети, кошки, собаки, вплоть до треклятой курицы.
Что-то кончается, что-то всегда кончается...».
Шансы прорвать оборону замка были ничтожны. Но они были.
«Никогда не смей недооценивать противника».
— Дарвэ.
— Да, Ваше Величество?
— Десять минут. Затем доложишь ситуацию.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
С поклоном Дарвэ удалился. В коридорах дружно посылали друг друга по матери.
— Все-таки нравится мне твоя прямота, аэп Эоган, — во второй раз отметил Император Величайшей Империи.
Кабинет вспыхнул. Ярко, ослепительно. Аквамариновым. Где именно открылся портал, Эмгыр не заметил. Потому что посыпали. Фигуры. Темные, юркие. Человек пять, наверное.
Безусловно и безупречно вооруженные.
«Сволочи, — подумал Его Величество. — Вот же сволочи».
Антителепортационными чарами, по всей видимости, служба безопасности побрезговала.
«Или, дьявол задери, история повторяется. Бедный барон... Дурак барон...».
Забитый вазоном с фекалиями.

Отредактировано Эмгыр вар Эмрейс (2017-03-03 18:40:52)

+3

15

Всего стражников, назначенных в охрану центральных ворот госпиталя по случаю визита Наместника Ляшареля, было шестеро. Все в одинаковых черных кожаных доспехах, все (помимо мечей, разумеется) при одинаковых шиповатых ламиях, иначе именуемых майенским батогом, — оружии, способном даже самую мерзкую харю сделать настолько уродливой, что та начинала казаться почти шедевром.
И все как один скучали.
С Ночи Когтей и Клыков прошел месяц. Месяц, в течение которого ровным счетом ничего не происходило. В девятнадцати храмах пылал Вечный Огонь, пылал, вероятно, с тройным усердием, и это работало. Дни плавно перетекали один в другой, одинаково, ничем не примечательно серые. И хотя народные недовольства с некоторых пор участились, все-таки для послевоенного времени это было обыденностью.
Яков Сколь, начальник стражи, известный под кличкой Нехороший Господин, скучал. Скучал ужасающе, а потому шансу привнести в скуку какое-никакое разнообразие ужасающе же обрадовался:
— Эй! Куда чешешь, малец? — преградил путь убогому парнише Яков Сколь, как бы невзначай опуская ладонь на рукоять ламии.
— А ты что, не видишь? — подхватил инициативу один из стражников. — Ты глянь на него: красив, статен, ладен — куда такому кавалеру путь держать, как не к полюбовнице-раскрасавице? Га-га-га!
— Га-га-га, — без всякого веселья передразнил брата по оружию Нехороший Господин. —  Если серьезно, парень, туда не можно. Там, — взгляд Якова скользнул по высоким, обитым железом дверям, — высокая делегация.
Ровно месяц в городе ничего не происходило. До этой минуты. Потому что именно в эту минуту из-за угла вынырнула толпа — вернее, конечно, пока еще столпотворение — однако достаточно централизованное, чтобы буквально на одном дыхании умудриться разбить и поджечь витрину лавки, по иронии, стекольщика и дружным шагом направиться в сторону госпиталя.
— Бей-убивай! — скандировало столпотворение.
— Нелюдей!
— И чародеев!
— И чародеек!
— И жопотрахцев траханных!

— Вот, Ваше Сиятельство, — не обращая внимания на грязные подстилки в руках девушки, мэтресса фон Шаттен улыбалась вполне милостиво и вполне искренне. — Это Шани. Очень ответственная, талантливая и исполнительная девица. Ее рекомендую в числе первых. Слушаешь меня, Шани? Слушай внимательно. Господин Ляшарель собирается удостоить тебя великой чести!
— Ну, по-хорошему, не собираюсь, — растер переносицу наместник иерарха города по делам безопасности. — Потому что ваша затея, госпожа фон Шаттен, абсолютно не исполнима. И первого, кто сунется к Императору со шприцом наголо, повесят. Это, подчеркну, в лучшем случае. В лучшем. Представляете, какими богатейшими перспективами грозит худший? И еще, госпожа фон Шаттен, вы когда-нибудь думали, скольких трудов мне стоило, не буду скромничать, убедить весь мир — весь, Инга, абсолютно весь, до последнего закоулка, — в том, что наш город безопасен? Что наш город по-прежнему бережет Вечный Огонь, совершенно смертоубийственный для всякой нечисти, включая нечистивые помыслы? Ну конечно не думали! Вы, госпожа фон Шаттен, мечтательница, а мечтательницы...
Ляшарель не договорил. В двери госпиталя что-то ударило.
И не больно-то хотелось выяснять, что именно.
— Вот! Вот! — воздел очи к горе Ляшарель. — Опять! Опять начинается.

+4

16

- Весьма поучительная история, Ваше Величество, - слегка наклонила голову ее сиятельство, прислоняя лютню к спинке освободившегося кресла. - Я, право, затрудняюсь сказать, кто из упомянутых был более непредусмотрителен и глуп: тот, кто пренебрег правилами безопасности, или же второй, готовя покушение, не прихвативший ни меча, ни кинжала и вынужденный прибегнуть к вазону с... столь непривлекательной субстанцией. И кто более достоин сожаления. Быть забитым собственным вазоном очень обидно. Войти в историю под прозвищем Золотарь не менее унизительно. А впрочем, поделом.
Дымом пахло все явственнее. Инген бросила взгляд на стрельчатое окно, было бы любопытно взглянуть на то, какими силами новиградцы собираются брать "Черную Крепость", но по здравому размышлению решила не искушать судьбу - в арсенале народных сил моглось найти что-то прицельнее брошенного нетвердой рукой разгоряченного выпивкой мстителя булыжника, выломанного из мостовой. Печальный пример Рорро де Марро показывал, как глупо пренебрегать осторожностью.
Страха Инген не испытывала. Это была не первая вспышка агрессии, с которой сталкивалась менестрель к северу от Абб Ярры, и уж точно ни одну из них она не пережидала в столь укрепленном здании под защитой элитных бойцов бригады "Импера". Не была она и удивлена - в конце концов не этого ли они ожидали, не высовывая носа за ограду резиденции иерарха? Предусмотрительность императора уже не казалась тяжелой повинностью, кто знает, какие масштабы приняли бы волнения, если бы "черные" не отказывали себе в развлечениях. Было немного обидно, а еще присутствовала какая-то тоскливая усталость. Стать свидетельницей перелома эпох очень увлекательно, наблюдать за событиями из первых рядов - почетно, но Инга давно уже была не восторженной девочкой. Да и вряд ли когда-то ей была, сразу произведя подмену слова "хочется" словом "необходимо".
Красивые длинные пальцы, навсегда, увы, утратившие мягкость (мозоли от струн теперь можно было разве что срезать с мясом, не помогали никакие  притирания и ванночки с маслами) обвели силуэт витого бронзового пятисвечного подсвечника.
- Надо полагать, иерарх Хеммельфарт предпочитает, чтобы декорации отвечали приводимым им аргументам, - улыбнулась женщина. - У меня, к сожалению, во владении подобной аргументацией опыта не так уж много.
В коридоре мимо дверей поспешно прогрохотали чьи-то подкованные сапоги. Сквозь отрывки взволнованных фраз на родном говоре прорывались выкрики мятежников. А никем иным, кроме мятежников, покусившиеся на кормящую руку безумцы для Редании, равно как и Темерии, быть не могли.
- "За Цинтру"? - удивилась виконтесса. - Фаолэн, много к Новиграде цинтрийских беженцев? На сколько у них большая поддержка среди населения, по вашему мнению?
Ответить рыцарь не успел. По глазам, ослепляя, дезориентируя, ударила аквамариновая вспышка. Инген, задрав юбку, метким пинком отправила бержер навстречу все еще расплывчатой фигуре. и все-таки схватила подсвечник.
Нет, определенно, это была не первая вспышка северной агрессии. И, надо думать, не последняя.
Очень хотелось верить, что не последняя.
[AVA]http://s6.uploads.ru/YRCSe.jpg[/AVA]

Отредактировано Инген де Тиертрэ (2017-03-11 22:56:31)

+4

17

Барону не терпелось. Барон хотел того и этого. У барона были связи, но - увы - боги не вложили ему достаточно ума. Говорил ему троюродный дядюшка: "Ты можешь повернуться спиной к человеку, но никогда не поворачивайся спиной к чародейке. Особенно, когда она ведёт себя скромнее, чем сестра Мелитэле." - но кто, собственно, слушает своих дальних родственников, тем более когда и сам прекрасно разбирается в людях? Или, по крайней мере, уверен в этом. Кейре же его доверчивость была только на руку, как и высокомерие. Он, несомненно, считал себя птицей высокого полёта, коей не являлся, но вот и двухмесячное бдение в его поместье принесло свои плоды. Барон подмазался к тем и другим, раздобыл себе нужные рекомендации и заслал делегацию к делегации. Ему нужно было затесаться в первые ряды торгового соглашения, а нильфгаардцы, очевидно, не откажутся от информации о перемещениях Ордена Пылающей Розы и некоторых нюансах их организации. От этой же информации не откажется Ложа Чародеек, как и от той, что можно получить у окружения самого Императора. А Мец выступит посредником, парламентёром и дипломатом аж с тройными интересами.
Облачённая в чужое платье, излишне тяжёлое для неё, чародейка подъехала к воротам летней резиденции иерарха. С ней было человек семь разномастных представителей Его Светлости и они были чрезвычайно заняты тем, что пытались выяснить у кого из них пропускная грамота иерарха. Стража у ворот позёвывала. Кейра нервно стучала каблуком об пол экипажа. Барон три дня, почти ритуально, в одних и тех же выражениях, уговаривал её стать "лицом" этого сборища и его представительницей. И восторгался и льстил и вроде бы припоминал, что как-то видел её в Лан Эксетере. Она как бы нехотя согласилась. И как бы запамятовала о том, что чародеи нынче не в таком почёте, в каком были ещё года два назад. Всё складывалось как-то уж слишком удачно и Мец чуяла, что кто-то где-то уже готовит грандиозный подвох, а она стоит на самом пороге.
Грамота нашлась, их пропустили внутрь. Чародейка шла впереди и очень старалась не споткнуться о подол. Её наряды были отбракованы бароном как "неподобающе открытые", а насчёт чёрного с золотом платья разгорелся целый диспут - сочтут ли его за жест подобострастия или просто как дань южной моде, если считать их страсть к чёрному цвету таковой. В конце-концов пришлось надеть зелёное бархатное платье, которое барон когда-то купил одной из своих пассий. Кейра в очередной раз прижала край юбки и тихо выругалась. Что поделать, дело требует некоторых неудобств. Люди барона маленькой толпой отправились куда-то выяснять "а с кем тут нужно переговорить, чтобы потом переговорить с кем-то получше?". А тем временем, Мец решила найти укромный уголок, чтобы прочесть пергамент, который барон отдал ей перед отъездом. И только она уединилась и развернула его, как в комнату зашёл незнакомый ей человек с бегающими глазками.
- А что вы тут, эм-мэ, собственно делаете, госпожа...? -он пришепётывал.
- Мец. - Кейра снисходительно кивнула, решив, что это кто-то из прислуги иерарха. - Я просто хотела найти тихое место, чтобы заняться своими делами, пока мои люди решают кое-какие вопросы там.
Она неопределённо указала рукой в сторону двери.
- А разве мне здесь нельзя находиться? - самым незаинтересованным тоном спросила она.
- Не знаю, госпожа Мец. - так же неопределённо пожал плечами незнакомец и усмехнулся. - Мой вам совет - уходите отсюда. А лучше вообще покиньте город. А то попадёте ещё под горячую руку.
Его усмешка произвела на женщину крайне неприятное впечатление. Он ушёл, ступая почти бесшумно.
"Попаду под горячую руку? Чью?" - Мец поёжилась. Похоже, предчувствия её не обманули.
Откуда-то послышался гул. То ли из-за стен, то ли из глубины здания, то ли отовсюду сразу. И очень, очень знакомый, хотя и далёкий звук - где-то открылся портал. Охваченная тревогой, она направилась на звук, на ходу сворачивая пергамент. В конце-концов, она всегда успеет последовать здравому рассудку, открыть другой портал и сбежать. Ну, скорее всего успеет.
[AVA]http://s8.uploads.ru/t/TXZSD.jpg[/AVA]

+2

18

Строго говоря, заполненные дерьмом вазоны были куда более подходящим оружием для возмездия глупости возомнивших себя чересчур умными дворян. Оставляли неплохой урок потомком.
Вот только вони от них было куда больше, и в прямом, и в фигуральном смысле.
Аэп Эоган ругался в мыслях, сохраняя при этом каменный и спокойный вид. Неужто новиградская стража, Храмовая, так нахваливаемая людьми иерарха и высокопоставленными горожанами, не способна обеспечить покой весьма важной для городских, да что там, самих государственных властей делегации? Видимо, нет.
Видимо, мятежные настроения гуляют по Северу беспрерывно и уже просто-напросто всосались в кровь нордлингов, да так, что не выведешь.
Опять поминают Цинтру, Цириллу и множество безвестных имперцам героев-ободранцев из местных деревенек, что с вилами стояли против кавалерии.
Рыцарь в очередной раз молчаливо кивнул Императору. Минуты шли. Зачинщики беспорядков не умолкали.
И чтоб окончательно залить разгорающийся костер кипящим маслом, за спиной сверкнул портал. Сверкнул, оставляя вокруг аквамариновые отблески и словно пытаясь порезать присутствующим уши резким звоном.
Теперь же вместо того, чтоб выдать свое скупое, немногословное, но до сих пор оправдывающее себя мнение по поводу того, насколько большие народные массы в Новиграде и других реданских городах болеют сердцем за Цинтру, Фаолэн лишь коротко бросил, оборачиваясь и принимая стойку "плугом":
- Вот и она, поддержка. Без беженцев.
Пятеро. С магом, наверняка. С оружием.
Только вышли из портала.
Надеяться на то, что транспортационная магия хоть немного ослабит убийц, было заманчиво.
В то же время очень и очень глупо.
- Император в опасности!
Выкрик был адресован наверняка стоящим за дверью гвардейцам.
Странно, что они еще не вломились в комнату, услышав звук открывшегося портала. Или Дарвэ их отпустил? Отправил усмирять коридорные волнения?
Как бы то ни было, перспектива биться одному против пятерых не была радужной.
Даже для представителя одного из лучших боевых подразделений Нильфгаарда. Все же на коне аэп Эоган чувствовал себя куда комфортнее...
[AVA]http://sd.uploads.ru/v5NPU.jpg[/AVA]

+3

19

Встретить стражников у дверей госпиталя Ренвейн не ожидал. Конечно, привычный запас насмешек и колкостей неожиданностью не стал, но вот сам факт присутствия – другое дело. Парень стушевался, растерянно и, в тоже время, угрюмо, рассматривая каждого из солдат. Старая песня о главном.
- Как же так? Что за делегация? – эльф несколько запоздало понял, что задает вопросы, на которые ему по долгу службы и расовой принадлежности ответ не полагается.
- Я ведь госпожу свою проведывать хожу. Она вместе с сыном заболела, - выдавил он абсолютную правду, усиленно давя в себе ненужную обиду за вполне обидные слова солдатни, - Можете медиков поспрашивать… ничего дурного не задумал и часто тут бываю…
Голос юноши все больше затухал, он тяжко переминался с ноги на ногу. Попасть в госпиталь, конечно, не было так жизненно важно, и все же ему было бы обидно и даже почему-то совестно, если он хоть день пропустит. Возможно, никто и не оценит его стараний, но это не отменяло того, что долги полагается платить, какими бы они ни были, тем более, если твой благодетель теперь в столь затруднительной ситуации.
Но завершить мысль эльфеныш не успел, так же, как ему ничего не успели ответить служивые. А все потому что совсем невдалеке послышались вопли толпы и всего через мгновение целое стадо d`hoine (иначе и не о обозначишь) вынырнуло из-за угла, да еще и в театральном сопровождении из разгромленной и подожженной лавки стекольщика. За тем последовало громкое объявление и объяснение, что такую кучу народу не устраивало. Одним из пунктов были нелюди и Рену больно кольнуло в груди. Малец уже без особых зазрений совести и опасок спрятался за солдатами, сильнее натягивая шапку на уши, ну и, собственно, пока караульные были отвлечены воинствующий пролетариатом, эльф, хоть и не с присущей его расе грацией, но все же приличной целеустремленностью, юркнул в окованные железом двери, а уж за ними, плотно прижался спиной к почерневшему дереву и ох как плевать ему было на «высокую делегацию»! Ренвейн впервые видел зародыш погрома, которых городские нелюди, ведьмы и прочие неугодные время от времени касты, периодически побаивались. Так что на молодого эльфа один только вид разъярённой толпы произвел неизгладимое впечатление. Хотелось верить, что госпиталь, с его больными, не попал в список неугодных мест и невесть от чего взбесившееся горожане пройдут мимо, ну а потом стражники не изловят самого эльфа за то, что так нагло и воровато прошмыгнул, куда не следовало.
Самую малость отойдя от шока, Рен осознал, что здесь он далеко не единственный здоровый, да и не единственный посетитель тоже. Для начала цепкий взгляд наткнулся на молодую, но одаренную не по годам медичку – Шани. Более степенная личность, кажется, была здесь главой всего медперсонала, а вот мужчина никаких определенных ассоциаций не вызвал, кто он такой эльф понятия не имел и не горел узнавать, ровно как и сложить два и два и догадаться, что это та означенная «делегация».
- Г-госпожа! Вы… Слышали, да? Там же толпень целая!

+6

20

Инген была права. Декорации приводимым им аргументам действительно отвечали, отвечали всюду и отвечали всегда. Что было вполне закономерно, коль скоро высокая дипломатия давным-давно выродилась в пятнашки — презабавные игрища, где каждая сторона только и делала, что пыталась как можно дольше сохранить честь мундира, с попеременной успешностью лавируя между комьями безостановочно летящего то в лоб, но куда чаще — в спину аргумента наиболее часто употребимого, а именно — дерьма. Обыкновеннейшего дерьма, пущенного, как правило, с острия отнюдь не декоративного меча.
Его Величество скрипнул зубами.
Увы, по правилам хорошего тона, по правилам гостеприимства и дипломатии, оружия за вычетом чисто символического кинжальчика — то есть против превосходящих сил противника аргумента, абсолютно не эффективного — при нем не было.
Портал мерцал. Юркие фигуры, затратив жалкие секунды на восстановление координации, готовились атаковать. Трое окружали полукольцом офицера с виковарским именем аэп Эоган, один — с любопытством поглядывал на женщину, ту самую, от которой никак не ожидал удара креслом.
И, в целом, был прав.
Кресло со скрипом проехалось по полу и замерло рядом с Его Величеством. Большее — в двух шагах.
Его Величество на мгновение скосил взгляд. Что ж, оружия при нем не было. Выбора у него не было. А вот обыкновенный человеческий страх, а вот обыкновенная человеческая решительность — да. При нем были. И, сколько себя помнил, были всегда.
Собственно, он сам до конца не понял, что произошло, не успел понять — как, но... трррах! Обитый пунцовым атласом бержер, красивый, дубовый с золотом, придавил атакующего к полу, придавил с характерным треском — с тем самым, с каким в кровавое месиво превращается не покрытая шлемом — в данном случае темноволосая — голова. Низкое кресло на лакированных кабриолях было тяжелым, наверное, даже очень тяжелым — видимо поэтому острая боль вспыхнула в суставах пальцев, тупая и ноющая — в до сих пор согнутых локтях. Зато бокам сделалось свежо и просторно — черный, узкий камзол метания кресел не выдержал и тотчас же разошелся по швам.
— Зарраза, — сквозь стиснутые зубы прошипел Его Величество.
Последним, пятым из нападающих был вне всяких сомнений маг. В отличие от сотоварищей, облаченных в темную кожу, этот предпочитал лазурный бархат. И модные перчатки с раструбами. Длинные пальцы начинали сплетаться в затейливый, наверняка не сулящий ничего хорошего знак.
БУМ! БУМ! ТРРРАХ! ТРРАХ!
Ломилась в двери кабинета охрана Императора. Без толку. Что вход, что выход лазурный чародей весьма предусмотрительно заблокировал.

— Очистить коридоры! Очистить коридоры! — спеша по этим самым коридорам, раздавал приказы исполняющий обязанности командора гвардии капитан Кеххо аэп Кейлар.
Импера готовилась держать оборону и, собственно, не было никаких сомнений в том, что за стены дворца мятежники не проникнут. Но. Но.
— Где, d’yeabl aep arse, хоть один проклятый маг? — останавливая на ходу молоденького лейтенанта, сверкнул темными глазами аэп Кейлар.
— Не могу знать!
К сожалению, о том, куда подевались маги из свиты Его Величества — на деле целых два — похоже, не знал никто. Но каждый желал знать.
Вынести двери кабинета Императора не смог даже наспех импровизированный таран.
«Нужен маг, — тяжело дышал Кеххо аэп Кейлар. — Нужен маг».
— А это еще что такое? СТОЯТЬ! — рявкнул исполняющий обязанности командора гвардии в спину женщины, облаченной в зеленый бархат. — Назвать себя!

— Зарраза, — хрустнул костяшками Его Величество.
Маг улыбался. У него были удивительно ясные, чуть раскосые, по-кошачьи янтарные глаза.

+5


Вы здесь » Ведьмак: Глас рассудка » Книжные полки » Этот мир не ждет гостей (Новиград, январь, 1269)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC